Затем засуетилась у одного из шкафов, встроенных в гостиной, извлекая оттуда объемный плед и свежее постельное белье.

Она все делала шустро. И молча. Что не могло не раздражать.

— Готово! — холодно заявила, направляясь к двери. — СПИ!

— А ты?

— И я!

— С Ленкой ляжешь?

— Естественно!

— Ко мне подойди! — рыкнул недовольно. — Я тебя еще никуда не отпускал!

Замерев, она зажмурилась, беззвучно шевеля губами. Словно про себя считала, пытаясь успокоиться и не броситься на него с кулаками.

— Чего еще?

— Это что такое? — брезгливо кивнул, указывая на один конкретный предмет.

— Подушка, Ваше Пришибленное Величество!

— Себе забери, а мне другую принеси!

— Что? — у нее определенно начался нервный тик. — А ты не охренел?

— Синичка, я серьезно! Мне другая подушка нужна!

— Господи, да какая другая-то?

— Та, на которой постоянно спишь ты! — не дожидаясь ее реакции, Слава преодолел разделяющее их расстояние и настойчиво всучил Ирине мягкое квадратное «яблоко раздора». — Будь умничкой, принеси, а?

Буквально побагровев от злости и дыша, как паровоз, девушка скрылась в недрах квартиры.

Красницкий же с триумфальной улыбкой на лице стянул с себя футболку и швырнул ее на кресло. После избавился от кожаного ремня, резким движением вырвав его из петлиц своих фирменных джинсов.

В этот самый момент вернулась Синицына. Она окатила его до крайности взбешенным взглядом и со злостью пульнула в него мягкий снаряд, «дружелюбно» заявив:

— На! Подавись!

«Наивная девочка! Этим я точно не подавлюсь!»

Вячеслав демонстративно поднес подушку к лицу и шумно втянул ноздрями аромат ее хозяйки.

И зажмурился от кайфа, струившегося сейчас по каждому нерву.

«Торкнуло! Сука, так сильно торкнуло! Покруче любой дури!»

Она опять попыталась улизнуть. Тихонько смыться.

Смущенная. Взволнованная. Раскрасневшаяся.

И вновь Красницкий не позволил этому случиться. Потеряв интерес к неодушевленному предмету, он настиг свою жертву, преграждая ей путь.

— Синичка?

— М-м-м?

— Я голоден!

— Ты… ты издеваешься надо мной, что ли? — ее нервы сдали, и крохотный кулачок резко опустился ему на грудь.

 — Потерпишь до утра! Ночью вредно жрать!

— Нет, пучеглазая! — Слава рывком притянул ее к себе за талию, шалея от безнаказанности, дурея от жара юного тела, от нежности кожи. И от запаха. Сладкого. Дурманящего. — Не потерплю!

Дыхание Ирины сбилось.

Она ощутимо задрожала, покрываясь гусиной кожей.

— Я лучше пойду…

— Нет, не пойдешь!

— Слав, успокойся, ладно? Ты просто не в себе сейчас! Ты очень сильно пьян!

Кровь ударила в голову. Потребность — лютая, дикая — причиняла боль.