— Ты первая, — посмотрел он вдруг на меня, и это был первый его взгляд в мою сторону с момента, когда нас схватили у домика. Сердце болезненно сжалось.

— Да, Саш. Давай, первая и быстро, — поддержал его Штырь и подтолкнул меня из-под стола.

— Пообещайте мне, что тоже сразу пойдете за мной, — потребовала я у мужчин. — И не смотри на меня так, Штырь. Даже, сука, не вздумай! Я знаю каждый твой взгляд! — на глаза навернулись слёзы. — Ты выйдешь отсюда. Живым.

— Еще скажи, что я тебе как отец, — хохотнул он горько.

— Лучше. Ты мне как папа, — всхлипнула я.

— Ну… — вздохнул Штырь, шумно сглотнув и почти даже мило мне улыбнувшись. — Только ради этого я протащу свой жирный зад через тот узкий проходик, мой белокурый василёк. А сейчас вали. Беги в гараж, прыгай в тачку и газуй отсюда. А мы сразу за тобой по мере возможности. Находим всех, кто еще живой, через пятнадцать дней. Раньше не высовываемся, пока шумиха не уляжется.

Перед тем, как скрыться в узком проходе за камином, я снова посмотрела на уже готовых к обороне мужчин и встретилась взглядом с Мишей, который мне подмигнул. В груди внезапно стало свободно, я будто только сейчас начала дышать полной грудью. Стало легко."

"Возможно дело в том, что на черном полу, глядя пустыми глазами в потолок, лежал Луневич, а я не почувствовала ни капли грусти оттого, что такого человека больше нет. Сколько людей он покалечил? Сколько принес боли и страдания в этот мир?

Две пули — он слишком легко отделался.

Эпилог

Семнадцать дней спустя

«Улица Овсяная» — гласила синяя табличка на покосившемся деревяном заборе.

Я пролетела полторы тысячи километров, чтобы оказаться на улице Овсяной в какой-то деревне? И пусть большинство домов здесь выглядели как из рекламы свеженьких коттеджных посёлков, менее тревожно от этого не стало. Вдруг это не Штырь оставил мне ту подсказку в отеле, а кто-то другой подкинул координаты, чтобы я сама пришла в чужую западню. Хотя, охотиться за мной уже некому: отца нет, его люди разбежались и растащили с собой всё, что смогли унести. Не прошло и недели, как от памяти о Луневиче не осталось ничего. А то, что я до сих прячусь и всегда ношу с собой оружие — уже дело привычки.

Снова проверила координаты. Всё верно. Почерк Штыря. О Колчине с того дня в каминном зале я ничего больше не слышала, только из новостных сводок узнала о количестве трупов, найденных в доме отца и больше ничего. Вдаваться в подробности было невыносимо страшно и больно.

На часах почти четыре часа утра. Рассвет уже коснулся летнего неба, а мои ноги ступили на тропинку к нужному дому.

Если Штырь купил коттедж за полторы тысячи километров от города, в котором я знала каждый угол и крысу, то я точно его зацелую.

Лямки рюкзака закинула на оба плеча.