За исключением того, — Дюран хрипло рассмеялся, — что этот мудак, конечно же продолжал избивать и оскорблять мою мамэн. Я наблюдал, как мужчина наклонился к моему отцу. Мужчина улыбался, но вдруг перестал. Его глаза распахнулись. Белки глаз стали красными. А потом хлынула кровь. Изо рта, когда он закашлял. Из носа. Из ушей, когда он упал на бок. Его дыхание превратилось в бульканье, и он изогнулся, сначала вытянувшись на спине, а затем свернувшись в комок. Он истекал кровью… отовсюду.

— Что было самое хреновое? — Дюран взглянул на нее. — Отец отступил на шаг и, казалось, был потрясен всем этим. Что, черт возьми, он думал произойдет? Неужели он действительно верил в собственную чушь о трансцендентности? Я никогда об этом не думал, но, возможно, он ожидал, что луч света пробьется сквозь потолок и искупает этого мужчину в просветлении. — Последовала пауза. — Тогда-то я и понял, что ему придется от меня избавиться. Даже если бы дело не касалось моей мамэн, я стал свидетелем его замешательства и понял, что он все это выдумывает. Я заглянул за кулисы той ночью, и в мире, который был театром иллюзии его превосходства, это было недопустимо."

"Амари начала спускаться по лестнице, представляя все эти страдания. Сначала люди сидели в креслах, но это продолжалось недолго. Кости лежали в проходах, в промежутках между сиденьями, на ступеньках. Трудно было сказать наверняка, какие ребра соединялись с какими руками, и были ли черепа со своими позвоночниками, когда тела переплетались, возможно, ища утешения друг у друга, когда они слишком поздно поняли, что просветление не придет. Только боль.

— Значит, это был его «Конец света», — сказал Дюран. — Но он бы здесь не остался. Я знал, что у него есть план эвакуации, потому что он рассказал моей мамэн, и она рассказала мне. Он не собирался умирать со своей паствой и собирался взять ее с собой. Он обычно говорил: «Если красные огни начнут мигать, у нас есть три минуты до того, как комплекс взорвется. Я приду и заберу тебя». — Думаю, взрывчатка не сработала.

Когда Амари добралась до дна, ее чуть не вырвало. Очевидно кровь стекала по проходам и собиралась у основания сцены, словно стремясь к самому центру, принося себя в жертву злобному, смертному богу.

Ее ботинки оставляли следы, как будто она шла по илу высохшего русла реки, и она подумала о голове Ролли и его крови на земле, растекающейся, как Миссисипи. Тогда кровь блестела в ночи. Теперь она высохла? Да, и часть ее впиталась бы в жаждущую землю.

Она посмотрела на Дюрана и не знала, что сказать. Все это было уж слишком.

Его глаза вернулись обратно к ней.

— Я никогда не знал его имени.

— Прошу прощения?

— Я от том мужчине, который умер у меня на глазах.