Нахмурившись, она сказала: «Я здесь, чтобы увидеть…»

Огромные ворота замка открылись, поднявшись вверх. Скрип и стук зубчатых колес были настолько громкими, что лязг металла по металлу заглушил даже гром. Ни один из охранников не произнес ни слова, но с другой стороны, они и не могли. У всех охранников и сотрудников Чэйлена была удалена гортань.

Войдя в освещенное факелами пространство, она оказалась в большом зале, пахнувшем плесенью и землей, словно место было склепом. Ни ковра под ногами, ни гобеленов на влажных каменных стенах, ни тепла, несмотря на огонь, который бушевал в очаге размером с комнату. Был только грубо обтесанный стол, длинный, узкий и в пятнах, с несколькими скамьями и троноподобным большим стулом на одном конце. Наверху люстра с масляными фонарями слегка качалась на цепи, и неясно было почему она качается.

Каждая частичка ее тела и души кричала, чтобы она убиралась отсюда. Бежала. Никогда не возвращалась. Забыла, что она вообще знала, как найти это место.

Что-то капало, и она прищурилась, вглядываясь в тени в дальнем углу, ожидая увидеть тела, подвешенные на мясницких крюках, в процессе обескровливания. Ничего подобного. Только течь, образовавшаяся благодаря трещинами в растворе и проливному дождю. Еще там была закрытая дверь с заостренной аркой наверху и уродливыми петлями, которые, должно быть, были сделаны огромными грязными руками людоеда.

Ей следовало взять с собой оружие. Ее даже не обыскали.

Внезапно в памяти всплыл образ из детства, такой же неуместный сейчас, как невинный младенец, вдруг оказавшийся на бойне: ее брат, которому всего несколько месяцев от роду, сидит у нее на руках, смотрит на нее широко раскрытыми глазами, его маленький ротик-пуговка улыбается. Тогда их мамэн была жива и здорова, готовила на плите, а отец сидел за кухонным столом и читал газету с заголовком «Импичмент Никсона».

Амари уже несколько десятилетий как прошла превращение и училась на медсестру. Она боялась, сможет ли мамэн благополучно родить второго ребенка, но все разрешилось успешно, и состояние семьи, хотя и скудное в материальном отношении, казалось таким же огромным и долговечным, как сама история, если измерять богатство любовью и верностью.

«Как она оказалась здесь? Как ее брат оказался здесь?»

Скрежет цепей, движущихся по зубчатым колесам, заставили ее повернуть голову. Часть каменной стены поднималась, обнажая, дюйм за дюймом, фигуру, укутанную с ног до головы в черное.

«Он примет вас», — сказал электронный голос.

Под капюшоном не было видно лица, но запах подсказал, что это была женщина. Однако что-то было не так. Запах… Гангрена. Гниющая плоть под этой одеждой.

И говорила женщина с помощью блока голосовой связи.

— Я готова, — сказала Амари.