В конце концов, она уселась на выступ в углу, раздвинув бедра под его голодным, неосознанным языком. Он никогда не делал ничего подобного раньше, какой-то внутренний импульс вел его. Должно быть, он делает что-то правильно.

Она кончила ему в губы, и он выпил это.

Поднявшись на колени, он наклонился так, как это делала она, когда они впервые были вместе.

Входя в нее, он заглянул ей в глаза.

Но, даже задыхаясь от боли, он остановил себя. Обхватив ее затылок, он обнажил горло.

— Возьми меня, — сказал он гортанным голосом. — Позволь мне сделать тебя сильной.

***

Клыки Амари стремительно появились, но она была слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Дюран, после всего, через что он прошел, отдавался ей самым совершенным образом, и она была так поражена этим даром, что могла только сморгнуть слезы.

Глядя на него, она не могла перестать представлять себе, как он появился из-за водопада в подземелье, как его огромные плечи рассекли поток, как его великолепное тело было таким гордым и сильным даже в плену. И вот теперь они вместе, под теплым душем, в безопасном месте.

Обхватив его за шею, она притянула его к себе и прижалась губами к толстой вене, обвивавшей его шею сбоку, а затем провела по ней клыком. Когда он задрожал от этого прикосновения, она подвинулась к нему и, потянувшись вниз, сжала рукой его ягодицы, и потянула его на себя.

И когда они соединились, она укусила его, и он ахнул от этого всепроникающего соединения.

Его кровь ревела у нее во рту, его возбуждение было горячим клеймом в ее лоне, его тело — одеялом силы против ее собственного. Она понятия не имела, что умирает от голода, пока не попробовала его на вкус, и сейчас в ней проснулся зверский аппетит.

Когда она брала его вену, он брал ее, проникая и отступая, находя ритм.

Дикая жажда, которая терзала ее, было настолько сильной, что она испугалась, что навредит ему, но ему, казалось, было все равно. Он тоже был диким, его голова была запрокинута, горло открыто, бедра двигались.

На мгновение она забеспокоилась, что ему понадобится боль, чтобы достичь оргазма, как тогда, в том бункере, в котором они провели свой первый день. Наблюдать, как он причиняет себе боль, чтобы достичь точки наслаждения, и тогда было достаточно трудно. Стать свидетелем этого снова? Сейчас? Со всем, что она чувствовала к нему и через что они прошли вместе? Это убьет ее!

Но у него не было проблем. Выкрикнув ее имя, он воспарил, явно освободившись от ноши, которую нес, и слезы радости выступили у нее на глазах. Все было так естественно, так правильно — для них обоих: она была в его горле, а он был внутри нее, в ее теле, входя в нее сильными толчками. Дюран… все, что она знала, все, что ей было нужно.

И это было прекрасно.