Сыщики повторили прием и поселили двух надзирателей, Финикова и Оппеля, в Измайловской земской больнице. Им выделили комнатку окнами на склады, дали морские бинокли и велели осторожно вести наблюдение. Для персонала придумали легенду, что это богатенькие симулянты, которым нужно отмазаться от воинской повинности.

Надзиратели сидели неделю и записывали все, что видели. Приходилось маскироваться, чтобы остаться незамеченными. По ночам юркий Фиников прохаживался вдоль забора, подслушивал и подсматривал. Он быстро нашел общий язык со сторожами, угощал их папиросами, а по вечерам звал в палату.

Там на пару с Оппелем они подпаивали караульщиков и ловко их расспрашивали. Роль бездельников, прячущихся от армии, так удалась сыщикам, что к ним даже явился околоточный. И потребовал взятку за то, что оставит в тайне их мошенничество. Ему посоветовали идти к черту. Докторам давно заплачено, и они напишут нужные бумажки. Служивый удалился ни с чем, крайне расстроенный.

Ушлые ребята вошли в роль. Они дерзко нарушали режим, пели по вечерам в палате непристойные песни, щипали за филейные части сестер милосердия. Все, как полагается в таких случаях.

И получили блестящие результаты."

"Во-первых, однажды Фиников увидел трех толстячков, которые гуськом прошли мимо него с узелками и вениками. Приятель-караульщик пояснил, что это бухгалтеры. Они живут у Луки Фомича в отдельном флигеле, из которого никогда не выходят. Только по субботам им разрешают наведаться в баню, а потом в трактир.

Во-вторых, тот же караульщик, хлебнув однажды вечером водки больше обычного, сомлел. И проговорился, что следующей ночью они ждут большого прихода товара. Банда Хрипатого-Хотьковского готовит налет на станцию в Митьково.

Туда завезли дорогой опоек[24], есть чем поживиться.

Сергей Базякин по кличке Хрипатый и Леонид Забалдуев по кличке Хотьковский были известные бандиты. Стояли они в Новой Деревне, куда без батальона пехоты лучше не соваться. А тут вся банда идет на вылазку. Это был удобный случай расправиться с ней. И сыщики решили, что пора заканчивать спектакль.

Следующей ночью Лыков в тужурке железнодорожного сторожа стоял у ворот, что со стороны Новой Алексеевской. Он был напряжен, но старался не подавать виду. Для полноты образа сыщик прополоскал горло водкой и теперь жалел, что не выпил ее…

В ворота пролез крепкий малый, руки он держал в карманах.

Увидев новое лицо, парень растерялся:

– Эта… А где Прошка?

– Допился твой Прошка, – сердито ответил Лыков. – Под слабосильный[25] паровоз попал. Сотрясение ребер.

– Когда попал?

– Два часа назад. Теперь вот меня дернули не в очередь, язви его в душу анафема!

– А… Он тебе ничего не передавал?

Лыков молча протянул руку. Детина что-то сунул ему в ладонь и негромко свистнул.