Но просить Лизу позировать не мог.

Именно этот портрет он считал своей главной художественной удачей. Ему удалось запечатлеть на полотне тот особый Лизин взгляд, в котором крылись смятение, тревога, почти мука, тут же сменяющаяся полной безмятежностью. Разгадать тайну этого взгляда он так и не смог, потому что тот их первый разговор так и остался последним. Гавриил Павлович тщательно оберегал свою племянницу, категорически запретив ей приближаться к гостящему в доме художнику.

На готовые портреты Гавриила Павловича и Пети Никаноров поставил свою авторскую подпись, а вот тайный Лизин портрет так и оставил без сигнатуры, чтобы не выдать себя ненароком. Первые две работы остались заказчику, а третью картину Алексей увез в Москву, на память о лете, проведенном в доме Леонтьева, и об удивительной девочке, отчего-то запавшей ему в душу.

Глава первая

Картина манила к себе. На первый взгляд в ней не было ничего необычного: просто портрет белокурой девочки лет десяти. Однако она притягивала внимание, словно магнит. Казалось, что изображенная на полотне девочка следит за тобой, где бы ты ни находилась. По крайней мере, Елене из разных уголков антикварного салона чудилось именно это.

Она подошла к полотну уже то ли в третий, то ли в четвертый раз. Елена Золотарева была хорошим искусствоведом, директором областной картинной галереи, а потому пыталась разгадать секрет подобной притягательности. С художественной точки зрения картина выполнена качественно, но не шедевр мировой живописи, прямо скажем. Портрет вызывал у нее профессиональный интерес.

Таилось в нем что-то особенное, мало поддающееся логическому анализу. В картине, к которой она раз за разом возвращалась, не было ни загадочной улыбки Моны Лизы, ни глубины эмоций, переданной через пространство и цвет Винсентом Ван Гогом в его знаменитой «Звездной ночи», ни интриги «Тайной вечери» Леонардо да Винчи, ни страстного слияния героев в «Танго» Эдуарда Мане.

И все-таки изображение девочки создавало едва осязаемую атмосферу страха. И дело, пожалуй, было в ее глазах: голубых, с синеватым отливом, наивных и полных боли одновременно. Пожалуй, эта картина кисти неизвестного автора содержала какую-то загадку, оттого и не отпускала, заставляя разгадывать ее снова и снова.

Лена отступила на шаг и бросила еще один внимательный, оценивающий взгляд на полотно. К ней подошел муж, закончивший знакомство с антикварной лавкой, в которую они зашли, гуляя по микрорайону, где им предстояло провести ближайшие три дня.

Район этот не простой, а самый что ни на есть знаменитый московский Сокол, или Поселок художников, про который они слышали, разумеется, немало, а вот побывать довелось только сейчас.