Этим мы тоже занимаемся, но уж, прости, что я это скажу тебе, буржуев новых сколько ни грабь, они все в прибытке остаются. Нет, виновных мы задержим и следствию передадим, ты уж там им шей что хочешь. Сейчас я папку найду, и мы посмотрим. Вдруг ты прав.

Мальцев оказался не прав, цифры что в накладных фабрики, что в тех, которые лежали в угро, были одинаковые. Да, с кляксами, помарками и подтирками, но они ничем не отличались.

— Я все понимаю, работа есть работа, — Карецкий докурил очередную папиросу, закашлялся, хватаясь за грудь. — Вот ведь чахотка проклятая, как с войны прицепилась, не отпустит никак, мало того, что выворачивает, так теперь еще и по сердцу бьет.

И молоко пью, и гуляю по вечерам, ничего не помогает. Иногда, знаешь, так и хочется вытащить из себя эти легкие, выдавить из них заразу и обратно вставить.

— А что доктор говорит?

— Что доктор — пилюлями пичкает. Мол, главное — витамины и ночной сон. А какой сон может быть с такой работой? Сейчас вон брали барыгу на хазе, там вещиц-то немного, и все большей частью гнилые, ему мелкое ворье скидывает за бесценок, а он так же за бесценок продает.

Дома жена больная лихоманкой, четверо детишек мал-мала, живут небогато, но все равно преступник, дело тебе его завтра направлю вместе с ним самим. Понятно, что дадут ему по сто шестьдесят четвертой год с конфискацией, но детям-то как объяснить. Когда мы его брали, эти детишки молча на нас смотрели, чистенькие все, в дряхлой одежонке, через это молчание слезы у них капали, как после этого нормально спать, скажи мне, дорогой Пал Евсеич. Французский революционер Огюст Бланк, он что говорил — у революционера настоящего должны быть горячая голова и холодное сердце. А как вот мне сердце холодным оставить, если голодные детские глаза видишь?

— Если там и вправду краденые вещи, то да, конфискуют все, — подтвердил Мальцев. — Только доказать надо, что он этим занимался постоянно, хотя что там, если вещей много…

Он махнул рукой."

"— То-то и оно, — Карецкий вздохнул, снова закашлялся. — Жену на погост, детишек — в детский дом. Разве для этого мы революцию делали, чтобы нэпманы жировали, пока простой народ вот так бедствует? Ладно, хорошо, хоть со складом этим разобрались. Теперь бы с банком что-то порешать, Гирин сегодня жаловался, что имеют его и в хвост, и в гриву начальники столичные, а с той стороны, что еще не тронута, партактив подбирается с исключением.

Ориентировку мы по этому Бондарю разослали телеграфом, только вот помяни мое слово, сидит он сейчас на малине какой воровской, кошек блатных щупает да спирт попивает с шоколадом. Ниточки все за собой пообрезал, пойди — сыщи его.

Огромный бородатый мужик, лежащий на кровати, закашлялся, открыл глаза.

— Пить, — прошептал он.