Идея с металлоискателем принадлежала Макару, и хотя Сергей относился к ней крайне скептически, он не мог не согласиться с тем, что других вариантов у них нет.

Он выбрался из-под ивового укрытия и встал как вкопанный. Лодки на песке не было.

На всякий случай Бабкин прошел по берегу, высматривая серый вытянутый силуэт, но он прекрасно помнил, где оставил «Мурену», и понимал, что ошибка исключена. Лодку украли.

— Ай-яй-яй… — укоризненно протянул он. — И зачем же вы, голубчики, это сделали? Вас же в этом Голицыне два с половиной инвалида! Разыскать — проще простого…"

"Последнюю фразу он договаривал, доставая телефон.

И тут обнаружилось, что сигнала на острове нет.

Сергей выругался. Положение становилось нелепым. Больше всего Бабкина раздражало чувство голода и некстати лезущее в голову воспоминание о том, как утром он упаковал два больших бутерброда с сырокопченой колбасой, сунув в каждый по веточке укропа. «Хоть бы пакет с бутербродами выбросили!»

— Уши бы вам оборвать, — пригрозил он вслух, подумав, что лодку вполне могли увести деревенские мальчишки, если только такие имелись. Потом вспомнил, что в лодке остались резиновые сапоги, и разозлился уже всерьез.

«Переплыть… И что, ехать в соседний город за новой лодкой? Полдня на это потрачу. Хозяин свою может и не дать… Эх, делать нечего, придется возвращаться вплавь».

Он стянул джинсы и футболку, снял кроссовки, спрятал ключи от машины в узел на футболке, предварительно обернув их непромокаемым пакетом, и уже собирался войти в воду, как вдруг шестое чувство остановило его. Идея вернуться вплавь на другой берег, приехать в деревню, попросить у кого-нибудь лодку и снова отправиться на остров вдруг перестала казаться единственно возможной и потеряла всякую привлекательность.

Бабкин отошел от прохладной текучей воды, посмотрел зачем-то на облака, потоптался на берегу и выудил из-под куста свои кроссовки.

«Раз уж я здесь, пожалуй, поработаю еще пару часов. А к вечеру вернусь».

Не доходя до шалаша, он ускорил шаг, подгоняемый смутным неприятным ощущением, оглянулся, но увидел только сосны и серо-зеленый ивовый заслон вдоль берега. Возле шалаша собралась тень, внутри тоже было темно и влажно, и Сергей с облегчением нырнул внутрь, подумывая, не устроить ли перерыв на сон, раз уж с обедом ничего не получилось.

Он присел на корточки, вдыхая идущий от земли и подгнивших веток запах, сорвал с ближайшей сухой лист и размял его в пальцах.

И тут сообразил, что изменилось за то время, что он ходил до берега и обратно.

Птицы перестали петь. Все это утро, снимая наушники, чтобы передохнуть, Бабкин слышал птичий щебет и в конце концов перестал его замечать, но теперь его пронзило ощущение тишины, повисшей в лесу.