Просто античный бог, а не парень — мускулы так и играли на всем его теле, особенно на прессе! Загорелый, высокий, плечистый, с узкими бедрами, затянутыми в тугие плавки! Никогда не скажешь, что ему нет ещё и двадцати!

Вероника шумно сглотнула, возвращая меня с небес на землю. А когда он, вытеревшись, подошел к нам и сел рядом, бросилась в атаку:

— Ты учишься где-то или только боксом занимаешься?

Нужно сказать, к её чести, что сегодня она вела себя вполне себе достойно — не строила глазок, не делала пошлые намеки, как это бывало в тех случаях, когда Веронику накрывало любовью.

Уж мне ли, её лучшей подруге с детсадовского возраста, не знать, как эта девушка умеет идти по головам, не останавливаясь ни перед чем, если ей что-то надо!

— Учусь, — ответил парень. — В физкультурном. Скоро сессия. После боя буду экзамены сдавать.

— Вышка? — прищурилась Вероника.

— Нет, в колледже, — спокойно ответил он.

Я знала подругу. Образование для неё было чуть ли не важнее жизни! А тут — всего-то колледж! Но, видимо, приложило её неслабо — она продолжала восхищенно смотреть на Захара и задавать ему вопросы.

А я, радуясь передышке — Алик был увлечен рыбной ловлей, задумалась о своём. Мне здесь нравилось. Казалось, что я попала в детский лагерь — ощущение какого-то праздника, предстоящей радости, счастья, не покидало меня. Почему-то я была абсолютно уверена, что здесь со мной ничего не может случиться! Почему? Все просто — здесь был Антон Радулов. Аура этого человека чувствовалась во всем — даже вдалеке от него, на речке, мне казалось, он приглядывает за нами.

Но приглядывает вовсе не с той целью, чтобы быть в курсе событий, а потому что привык защищать и оберегать всех, кто живет в его доме.

Об Антоне Радулове думалось как-то странно — хотелось думать, не отвлекаясь ни на что вокруг. Какое-то сладкое волнение, незнакомое томление охватывало не только разум, но и, казалось, всё тело, стоило только вспомнить, как проснулась вчера вечером в его объятиях, от его поцелуя! И если ночью и даже сегодня утром я вспоминала этот невозможный поцелуй со стыдом (за кого он меня принял!) и ужасом (а что если бы он не остановился и не отпустил меня!), то сейчас почему-то всплыли совсем другие воспоминания: твердые, но при этом нежные, губы, запах шампуня или геля — что-то морское, свежее… Его язык, забравшийся мне в рот…"

"Вот так, с языком, меня еще никто никогда не целовал! Хотя, если подумать, меня по-настоящему никто и не целовал! До Антона Радулова.