— Агния… А если Алик с нами насовсем останется… Как ты к этому отнесешься?

Как объяснить, что они оба для меня нечто целое, единое? Как сказать, что я не ощущаю того, что Алик не чужой сын? Он мой! Потому что другой ""мамы"" у него все равно нет! И раз уж настоящая его родительница так запросто смогла оставить и уехать, у него и не будет её! Потому что чувства или есть или их нет! Не проснутся они со временем! А если и проснутся когда-нибудь, то… ведь мальчику мама сейчас нужна, а не в эфемерном будущем!

— Хорошо отнесусь. Он — мой мальчик. Я люблю его….

И ты мой…"

"И наверное эти слова что-то особенное значат для Антона, потому что он со сдавленным стоном вжимается в мои волосы, вдавливает в себя ещё крепче и ускоряет шаг…

Укладывает. Бесцеремонно разводит полы халата. Рассматривает, проводя ладонями по ногам вверх и вниз. И меня от взгляда одного трясет, как лист на ветру! Горячие ладони оглаживают бедра, проходятся по талии… на животе замирают.

— Кто у нас тут? Мальчик или девочка? — целует живот.

— А ты кого хочешь? — улыбаюсь я.

— Парень у нас уже есть, я девочку хочу, — проседает его голос и мне кажется, что сейчас для Антона это не просто слова, что они значат для него очень много.

Он открыт в эту минуту, как никогда. Суровый мужественный опасный боец исчез, а на его месте оказался безумно ласковый, любящий мужчина. И все его чувства направлены на меня! И от понимания этого мне так безумно хорошо, эмоции, чувства к нему, переполняют. Им нужен выход! Мне хочется, чтобы и Антону было так же хорошо, как мне. Но что я могу еще ему сказать, когда, вроде бы, всё уже сказано, в любви я ему сто раз признавалась… Легонько толкаю в плечо:

— Места для поцелуев… — напоминаю, едва дыша от смущения.

— Ничего не пропусти, — смеется он, укладываясь на спину и уступая мне инициативу.

Целую его плечи, устроившись верхом на бедрах, прикусываю соски по очереди, спускаюсь по дорожке волос к паху. На несколько секунд замираю, рассматривая увитый венами, мощный член, нетерпеливо дергающийся под моим взглядом. Обхватываю рукой, провожу несколько раз вдоль, каждый раз оголяя головку и касаясь ее, размазываю выделившийся секрет.

Язык сам, непроизвольно облизывает губы. И, прежде чем взять его в рот, поднимаю глаза и встречаюсь с напряженным взглядом моего мужчины. Я знаю, что ему нравится! Я уже знаю, КАК нравится ему! И когда медленно, чтобы дать ему возможность рассмотреть, открываю рот и беру его, как можно глубже, чуть прикусывая, он бьется затылком в подушку и сдавленно стонет. А потом, как обычно, начинает комментировать. И звук его хриплого голоса в тишине, толчки его плоти во рту, всё это заводит меня саму.