Если я сейчас столько отдам за ночь, на что я потом жить буду? Тем более я только начала работать и зарплата будет самое ранее через месяц.

— Куда мы приехали?

Вижу, что Семён остановил машину возле какого-то заведения.

— В закусочную. Жрать охота и надо решить, что с тобой делать, Адамовна."

"Я засовываю ноги в согревшиеся туфли и тоже выхожу из машины. Поднялся ещё и холодный ветер, волосы треплет и пробирается за шиворот.

В закусочной светло, тепло и пахнет жареным мясом. Желудок сводит до боли, а рот наполняется слюной. Но уже почти ночь, так что эти ароматы не про меня.

Семён кивает мне на столик в углу, а сам отходит к стойке. Возвращается минут через пять с двумя чашками горячего чая. Одну ставит передо мною.

Я обхватываю её руками и наслаждаюсь мимолётным приятным ощущением. Горячая чашка — это же не только посуда с напитком, это как крючок, за который ты цепляешься, вспоминая тишину и уют. Что особенно остро чувствуется мною сейчас.

— Спасибо, Семён, — говорю, глядя на Радича, но по взгляду его вижу, что он не из команды добрых самаритян.

— Позже отблагодаришь, — пошло подмигивает. — А сейчас давай пожрём.

Нам как раз приносят пиццу, блюдо с тушёным мясом и жаренные на гриле овощи. Официантка ставит на стол всё и, сдержанно, но вполне красноречиво улыбнувшись Семёну, уходит, виляя бёдрами.

Он принимается активно есть. С аппетитом и даже в какой-то степени красиво, если этот процесс так можно назвать. И во мне будит зверский аппетит, аж в желудке урчать начинает.

— Почему ты не ешь? — смотрит внимательно, даже как-то слишком для такого вопроса.

— Ем, — показываю на стручки спаржи на моей тарелке.

— Это хрень, а не жратва. Мясо бери. Или ты веганша?

— Нет, не веганша. Прото не голодная.

— Чушь. Ты смотришь на еду так, будто готова вместе с тарелкой проглотить.

— Просто поздно уже для ужина.

Мне сложно это объяснить, но он почему-то сердится. Вдруг швыряет вилку на стол, и мне начинает казаться, что Радич готов запихнуть этот кусок мяса мне в горло.

— Взяла и съела, Адамовна. Быстро, — говорит негромко, но с явной угрозой.

— Да в чём проблема-то, Семён? Тебе обидно, что я не хочу есть твоё угощение? — смотрю на него с искренним непониманием.

— Плевал я на угощение. Просто вы, тёлки, не жрёте по непонятным для нормальных людей причинам, а потом вас с того света вытаскивать надо.

Он замолкает и будто на мгновение погружается в себя. Злится. И я тут, кажется, не причём.

— У тебя кто-то пострадал от анорексии? — спрашиваю негромко после небольшой паузы.

— Сестра, — хмуро отвечает, не глядя на меня.

— Спасли?

— Спасли. Её. Но сколько других дур сидят на диетах и скоро сдохнут, потому что процесс в какой-то момент становится необратимым. — снова смотрит сердито. — Ты в том числе, Адамовна.