Она бросила взгляд на прикрепленную в изножье кровати табличку, и сердце у нее оборвалось. На табличке было выведено крупными буквами:

«Сергей Эдуардович Денисов».Урка-лингвист.

«Золотой мальчик».

Сын Эдуарда Петровича Денисова.

Она подошла ближе и взяла Бокра за руку.

— Сережа, — позвала она. — Сереженька.

Он открыл глаза и попытался улыбнуться.

— Виноват, — прошелестел он едва слышно. — Не доглядел. Машина… другая была… не сообразил вовремя. Виноват.

— Почему вы мне не сказали? — с упреком спросила Настя.

— О чем?

— О том, что вы сын Эда Бургундского.

— Зачем? Внебрачный… Чем гордиться? Я не сын, я сам… сам по себе…

— Неправда, Сережа. Он вас любит. Он вас ценит. Он специально просил меня, чтобы я вас берегла. Говорил, что вы — золотой мальчик. А я вот не уберегла. Вы уж постарайтесь выкарабкаться, а?

— Не обещаю… Никогда не обещаю, если не уверен… — Он судорожно перевел дыхание, словно ему не хватало воздуха.

Он устало прикрыл глаза. Настя молчала, боясь его потревожить.

— Почему вы плачете? — раздался его голос. — Не надо…

— Откуда вы знаете? У вас же глаза закрыты, — попыталась она отшутиться, слизывая слезы с губ.

— Я слышу… Преступником был, свидетелем был… Теперь вот… и потерпевшим довелось побывать. Надо же, эпидерсия какая… Полный пердимонокль…

Он попытался улыбнуться. Его тонкие губы слегка растянулись и замерли. Настя не сразу сообразила, что они замерли навсегда. Только когда ее внезапно отстранила чья-то рука, она поняла, что за ее спиной все это время стоял врач.

Когда улеглась суета вокруг кровати, на которой лежал «золотой мальчик», она снова подошла к нему, наклонилась и осторожно поцеловала в лоб, провела рукой по лицу, закрывая в прощальном жесте его застывшие глаза.

— До свидания, Сережа, — давясь слезами, тихо сказала она. — Прости меня.

5

Громкий звонок внутреннего телефона вывел ее из оцепенения.

— Каменская, зайдите ко мне, — послышался сухой голос Виктора Алексеевича Гордеева.

Каменская! Значит, какой-то официоз. Настя посмотрела на себя в зеркало. Темные круги под глазами, красные припухшие веки, красные пятна на землисто-бледном лице. И почему находятся писатели, у которых героини становятся еще красивее, когда плачут? Надо же так бессовестно врать!

Она открыла сумку, достала «косметичку» и на скорую руку привела себя в порядок, замазала жидкой пудрой некрасивые аллергические пятна, подкрасила веки, чтобы скрыть отечность, причесалась. Подошла было к двери, но вдруг остановилась, поглядев на свои ноги. У Колобка в кабинете чужие, а она собирается явиться туда в джинсах, свитере и кроссовках. Непорядок.

Она быстро заперла дверь, сорвала с себя цивильную непритязательную, но так любимую ею одежду, достала из шкафа форменную юбку и рубашку с погонами.