– Уорренби переступил ваш порог тем самым утром!

– Обратите внимание, старший инспектор, – невозмутимо сказал Гэвин, – я категорически отвергаю данное постыдное обвинение!

– Примите к сведению, что моя жена видела, как он входил в ваш дом!

– Наглая ложь, – улыбнулся Гэвин. – В мой сад – другое дело. Если она находилась в тот момент на Хай-стрит, то вряд ли пропустила бы это зрелище. Более того, ваша жена должна была обратить внимание на его вульгарную машину у моих ворот. Осталось объяснить, как она умудрилась пронзить взглядом кирпичную стену, – вот что представляло бы интерес!

Как ни ошеломлен был майор, он еще не расстался со своим скепсисом:

– Вы хотите сказать, что в дом Уорренби не входил?

– Вам обязательно надо повторять очевидное? Он застал меня в саду. Не скажу, что Уорренби не пытался пересечь мой порог: такая попытка была. Он позволил себе предложение войти со мной в дом, заставив меня признаться, что, согласившись, я нарушил бы торжественную клятву.

– Так и сказали?! – ахнул майор.

– Что за вздор! Вам отлично известно, что я легко повторяю в лицо людям то же самое, что говорю у них за спиной.

Старший инспектор решил вмешаться:"

"– Зачем ему понадобилось переступать через ваш порог, сэр?

– Наверное, прилив честолюбия. Поползло из-под крышки, так сказать. Или вас интересует, зачем Уорренби пожаловал ко мне?

– Да, – подтвердил Хемингуэй.

– Хотел меня уговорить. Так он сам объяснил. Воображал, будто я постоянно вставляю ему палки в колеса, к тому же он прослышал – каким образом, хотелось бы мне знать? – что я неодобрительно о нем отзывался. Я уведомил его, что последнее соответствует действительности, тогда Уорренби заявил, что сумеет положить конец моей деятельности. Понятия не имею, каким способом он собирался выполнить свою угрозу, а теперь мы и подавно не узнаем его наполеоновских планов. Могу лишь заметить, что Уорренби не сумел убедить меня, что замыслил контрнаступление. Уговоры быстро деградировали в пустые слова и злость. Уорренби перечислял свои услуги графству, потом видных людей, которых он, по его собственному неудачному выражению, принудил играть с ним в мячик. Дальше пошло что-то совсем бессвязное, и я его выставил.

– Боже милостивый! – вскричал майор. – Почему вы не рассказали нам с Драйбеком о своей ссоре с Уорренби?

– Дражайший майор, – ответил Гэвин сладким тоном, – во‑первых, ссоры не было: я никогда не доставляю своим врагам удовольствия заставить меня вспылить. Во-вторых, мне не приходит в голову делиться маленькими победами с Драйбеками и Миджхолмами. А в‑третьих, я давно понял, что одинок в своих не всегда безуспешных попытках сбить с Уорренби спесь.