— Я узнавала, что оформление документов на ребенка в органах опеки может растягиваться на неопределенный срок, довольно длительный, да и, если не ошибаюсь, расписывают в ЗАГСе не раньше, чем через месяц после подачи заявления.

Обозначаю первые трудности, с которыми непременно придется столкнуться. Бюрократическая машина не любит суеты и торопливости.

Гроссо выслушивает внимательно, даже кивает утвердительно.

А я начинаю думать, что он в своих планах допустил малюсенький просчет, забыв учесть временные рамки, и это озвучиваю:

— Ты не сможешь находиться здесь целый месяц.

Тем более, два. Уверена, твое присутствие в компании необходимо постоянно, раз даже в выходные работа кипит.

— Совершенно верно. Но пока все идет штатно. Не переживай.

Алекс благодарит, а я качаю головой, с трудом осознавая виражи, в которые попала по стечению дурных обстоятельств.

— Надеюсь, за это время мы найдем другое решение, — говорю то, что думаю.

Гроссо — птица высокого полета. Я ему не чета. Со временем он это осознает, но отыгрывать уже станет поздно.

И я не хочу получать удары в спину еще и с его стороны, когда он осознает, что поторопился.

Или того хуже, начнет на мне отыгрываться.

— А чем тебя пугает наше супружество?

Мужчина словно мысли читает, задавая этот вопрос.

И я решаю, что это шанс поговорить на чистоту.

— Алекс, мы с тобой друг друга даже не знаем. Вот ты, к примеру, уверена, имеешь высшее образование, начитан, интеллигентен, до одури богат, вращаешься в своих поднебесных кругах, посещаешь все эти ваши концерты, балы, выставки художников и прочие мероприятия.

— Та-а-ак, — кивает с улыбкой. — Продолжай."

"— А я — обычная провинциалка, среднее звено, живу от зарплаты до зарплаты, у меня даже высшего образования нет, я не ношу платья стоимостью с эту квартиру, — взмахиваю эмоционально ладонью, — и на ваши банкеты я бы не пошла даже под дулом пистолета.

— А с ними-то что не так?

Гроссо не скрывает хмыка, явно насмехаясь. Но это и к лучшему, пусть сразу поймет, что мы из разных песочниц.

— Я не разбираюсь в этикете. Положи передо мной все эти ножи и вилки, и я непременно тебя опозорю. Алекс, откажись от глупой затеи, пока не поздно!

— Совсем-совсем не разбираешься? — подкалывает зараза, не собираясь проникаться серьезностью момента.

 — А с ложками та же беда?

— Алекс! — рыкаю, хлопая ладонью по столу. — Вот же развеселился.

— Сонечка, милая, открою тебе большой-большой секрет. Я тоже не умею очень многих вещей в этой жизни, большей частью потому, что мне они либо не нужны, либо не интересны, либо их может выполнить кто-то другой, более умелый. Но! Если потребуется, я непременно изучу вопрос и устраню пробелы в знаниях.

— К чему ты ведешь? — прищуриваюсь, ожидая подвох.

— Все просто.