Дон Приказ вернулся!

Чмокнув Курро, выхожу из квартиры, думая о том, что я не понравлюсь Эрику в джинсах и он не захочет со мной гулять. Но у меня от изумления чуть челюсть не отваливается, когда, выйдя на улицу, вижу его, одетого в джинсы и футболку, рядом с умопомрачительным красным «феррари». Вот это да!

Я расплываюсь в улыбке. Какой он классный!

– Он твой? – спрашиваю, подходя к нему.

Он пожимает плечами.

Наверное, взял напрокат. С первого взгляда я влюбляюсь в эту шикарную машину. Я нежно ее поглаживаю и чувствую, что он за мной наблюдает.

– Дашь прокатиться?

– Нет.

– Ну, да-а-а-а-а-а-а-а-ай, – настаиваю я. – Не будь брюзгой и дай порулить. У моего отца автомастерская, и, уверяю тебя, я знаю, как обращаться с машиной.

Эрик смотрит на меня, я на него.

Он фыркает, а я улыбаюсь. Наконец он отрицательно мотает головой.

– Покажи мне Мадрид. Если будешь хорошо себя вести, может быть, потом и разрешу. – Я волнуюсь, а он продолжает: – Я буду за рулем, а ты мне будешь показывать дорогу. Итак, куда едем?

Я на секунду задумываюсь.

– Как ты смотришь на то, чтобы поехать в самое сердце Мадрида? На самую большую площадь, Пуэрта-дель-Соль, в королевский дворец? Знаешь, где это?

Он молчит, тогда я указываю ему направление, и мы вливаемся в поток машин. А пока он рулит, я наслаждаюсь тем, что еду в «феррари». Какая тачка! Делаю музыку громче. Обожаю эту песню Хуанеса. Эрик делает тише. Я увеличиваю громкость. Он снова ее уменьшает.

– Мне что, нельзя послушать музыку? – возмущаюсь я.

– Ты глухая?

– Нет… не глухая, но немного помешанная на музыке, особенно в машине.

– И тебе обязательно петь?

Этот вопрос настолько меня изумляет, что я отвечаю:

– А что такое? Ты что, никогда не поешь?

– Нет.

– Почему?

Корчит гримасу и думает… думает… думает.

– Откровенно говоря, не знаю, – отвечает он в конце концов.

– Но ведь музыка – это что-то чудесное. Мама всегда говорила, что музыка усмиряет даже хищников, а слова многих песен могут быть очень значимыми, даже могут помочь разобраться в чувствах.

– Ты говоришь о матери в прошедшем времени. Почему?

– Несколько лет назад она умерла от рака.

Эрик прикасается к моей руке и тихо говорит:

– Сочувствую, Джуд.

Я понимающе киваю и, не желая оставлять разговор о матери, добавляю:

– Она обожала петь, и я вся в нее.

– И тебе не стыдно передо мной петь?

– Нет, а с чего бы это? – спрашиваю я, пожимая плечами.

– Не знаю, Джуд, может быть, ты стесняешься.

– Еще чего! Я с ума схожу от музыки и целый день что-нибудь напеваю. Кстати, и тебе рекомендую.

Я снова увеличиваю громкость и, ни капельки не стесняясь, начинаю двигать плечами и подпевать:

Я стою в рубашке черной, пока разум полон мрака,Потерял покой я и почти дошел до края.