— Пошла вон отсюда, — вскричал вдруг батя на мать, да так, что я плюхнулся задницей на рядом стоящее кресло.

Мать вылетела из кабинета, словно пробка, а батя подошел ко мне и утянул на удобный диван у стены.

— Антон, ты взрослый, скоро совсем пятнадцать будет. Я, наверное, должен был сказать тебе раньше, но не мог. Я… я видел, как ты привязан к Свете, видел, что вы с ней будто родственные души. Прости меня, сын, прости.

В уголках глаз у него появились слезы и он, отвернувшись от меня, закусил кулак зубами.

— Папа, где Света? — прошептал я, боясь услышать ответ, хотя, наверное, уже понял,… все понял.

— Света умерла, еще за пять дней до нового года. Поэтому тебя и отправили к родителям твоей матери.

Глава 12

Антон

— Что ты придумываешь? Я приехал через месяц, после того раза, а ты уехала жить к какой-то тетке, к новым друзьям, в другую школу. Могла бы и сама сказать, телефон же у тебя был. — я так разозлился, что почти сбросил ее на пассажирское сидение. Правда, в последний момент придержал, чтоб не ударилась головой о стекло.

— Какой телефон? Который ты Лизке подарил, пока меня не было.

— Лизке? — я, как дурак, сидел и смотрел во все глаза на девушку, что находилась напротив меня и пыталась скрыть слезы, что уже набежали на глаза.

— Я не хотела переезжать к тетке. Нечего мне там было делать. Я рвалась домой. А когда приехала, Лиза похвасталась, что ты приезжал, телефон ей подарил, что все выходные у тебя провела. Ваня потом подтвердил, что вы все вместе у тебя были. Спросил, выдела ли я подарок твой. Конечно, видела, Лиза мне им прям в нос тыкнула. А потом… потом она мне записку передала от тебя… И… после того, что ты мне написал, еще в чем-то упрекаешь меня?

В моей голове ничего не сходилось, вот вообще.

— Что было в записке? — его я и задал.

— Ты совсем придурок, Громов? — взвизгнула Вася и начала дергать ручку машины, выбираясь на улицу.

— Стой, шальная, ты же босиком!

Я не успел ухватить ее, и она побежала по тротуару к ближайшей остановке. Вылетел следом. Ругаясь, улыбаясь, да и вообще прорывался лошадиный смех. Васю догнал, закинул на плечо и понес обратно в машину.

— Пусти меня, Громов, пусти говорю, а то… то укушу сейчас.

— Учитывая какая перед твоим лицом сейчас часть тела,… я не против.

— Придурок, — буркнула она и замолкла, правда болтать голыми ногами и попадать ими куда придется не перестала.

— Так что было в записке? — Спросил я, когда усадил Васю в машину и, встав рядом с ней, закурил.

— Что ты воспылал необъяснимой, но от того не менее пылкой любовью к моей сестрице. Просто мало с ней общался, уделяя особое внимание мне, и не смог сразу понять какая она восхитительная. — Вася говорила слова и кривляла лицо, до смешного… мне, но не ей.