Отец прожил последние годы в одиночестве, не обзавелся новой семьей, при живой дочери и внуке был одинок. Одиноким и умер. Все греб, греб бабки — и зачем? Он ушел из этого мира без них.

— Ой! — слышу позади себя и круто разворачиваюсь на стуле.

Передо мной женщина лет пятидесяти в униформе:

— Добрый день. Вы Инга, верно? — на ее лице приятная улыбка.

— Да. А вы, я так полагаю, Зинаида? — поднимаюсь и подхожу ближе.

— Да, вы правы. Я работаю в доме вашего отца последние десять лет. Я сразу вас узнала, у Арама Марковича стоит фотография возле кровати.

— И имя мое там написано? — хмыкаю беззлобно.

— Нет, — женщина не тушуется. — Но прислуга очень любит делиться сплетнями друг с другом.

Что ж, неудивительно.

— Вы сейчас здесь одна живете? — спрашиваю у нее.

— Да. Охрана практически не заходит в дом. Да и тихо тут, как в склепе, ловить нечего. Я только порядок поддерживаю и кормлю ребят.

Вижу, что ей хочется спросить.

— Если вы решите остаться и продолжить работать, я буду рада этому. Стабильную оплату труда на прежнем уровне гарантирую.

— Да, буду вам очень признательна, — женщина кивает.

— Тогда подготовьте три комнаты, пожалуйста.

Одну на первом этаже, две на втором. Только отцовскую спальню и эту не трогайте, пусть останутся как есть. Я потом подумаю, что делать с ними.

Оглядываю пространство, рассматриваю вещи вокруг меня, как музейные экспонаты.

— Арам Маркович запретил мне тут что-либо менять, даже мебель двигать.

Странно это. Смотрю по сторонам:

— Мы все переделаем, но чуть позже.

— Будут еще какие-то распоряжения?

Я прошу Зинаиду приготовить обед, чтобы, когда мы заехали, было чем подкрепиться. Вернуться сюда со своей семьей я намерена через пару дней.

Также даю указание нанять еще одну горничную — все-таки дом не маленький, и теперь я намерена жить тут.

В конце концов, имею на это полное право. Дом принадлежит отцу, но я в нем прописана. До сих пор.

Отправляю Зинаиду, а сама иду в кабинет к отцу. Тут мало что изменилось. Раздвигаю книги на полке, открывая доступ к сейфу и набираю знакомую комбинацию цифр, молясь, чтобы она не поменялась.

Тихий щелчок, и тяжелая дверца сейфа открывается.

Я не копаюсь в нем. Не сегодня, по крайней мере. Оцениваю количество денег в сейфе. Да, их дохрена. Отец всегда хранил дома много налички, которая, на мое счастье, не фигурирует в завещании.

Ищу документы на машину и нахожу их. Да, все, как и сказал адвокат: тачка, черная BMW, записана на меня. И не только она. Что это? Привычка из девяностых — не записывать имущество на родственников или акт щедрости?

Я уже не узнаю ответ на этот вопрос.

Выхожу на улицу, спрашиваю у охраны, можно ли пользоваться автомобилями. Меня заверяют, что они новые, им едва ли исполнился год. За ними следят, так что нет смысла переживать за их состояние.