Но, как ни странно, мама не устраивает мне пропесочивание на максималках, а ограничивается коротким холодным выговором и просьбой в следующий раз не задерживаться. Завтрак она тоже ковыряет без особого аппетита и выглядит бледной.

– Мам, – зову я ее осторожно. – Все в порядке?

– Да, – бесцветно улыбается она. – Просто скоро День колледжа, много подготовки – и я устала. Еще надо сегодня будет к Валерию Александровичу зайти с отчетом…

Я закусываю губу.

Вот и причина маминого плохого настроения. Вовсе не День колледжа, а предстоящий визит к директору в кабинет. Как же я его ненавижу, господи, ну почему он к ней привязался? Как она терпит все его грязные намеки?

Мы с ней не обсуждаем это.

Мама не знает, что я один раз заходила к секретарю отдать список группы и слышала их разговор через дверь. Не знает, но, может быть, догадывается.

И от этого еще хуже.

Мы молча заканчиваем завтрак, я убираю посуду, мама вытирает со стола – и мы едем в колледж.

Зака, конечно же, нет на занятиях, и хотя бы это дает мне небольшую передышку. Правда, ко мне пристают одногруппницы и требуют записать их в список «на свидание с Громовым», но я отвечаю им, что набор пока закрыт до лета.

Когда появятся временные слоты, я им сообщу. Не очень понятно, верят они мне или нет, но хотя бы перестают лезть. И даже разговаривать со мной чуть уважительнее стали. Вишневская, к примеру, не просто сказала «Дай конспекты», а добавила «Пожалуйста». Гигантский прогресс с ее стороны!

После второй пары Громова все еще нет на горизонте, после третьей тоже никто не врывается ко мне в аудиторию, и я успокаиваюсь. Но на всякий случай подхожу к расписанию и проверяю: да, у него всего три лекции сегодня, так что он уже точно не придет.

Слава богу!

Я улыбаюсь, предвкушая, как сейчас пойду в столовую, спокойно поем, а потом…

Что?!

Неожиданно меня хватают сзади так резко, что я даже испугаться не успеваю. А может, я просто слишком быстро понимаю, кто это – каким-то шестым чувством понимаю – и поэтому не боюсь. Но зато я зла. Очень зла.

Громов не имеет больше права ко мне лезть! Он же обещал!

– Привет, солнце мое, – быстро говорит Зак, и я открываю изумленно рот.

Он с ума сошел? Он издевается? Да я ему сейчас…

Но сказать я ничего не успеваю, потому что он просто берет и нагло затыкает меня.

Своим ртом.

У Зака горячее мятное дыхание, у него твердые умелые губы, которые терзают и засасывают мои, а язык по-хозяйски врывается ко мне в рот, превращая мой первый в жизни поцелуй в глубокий.

Прервав поцелуй, он снова не дает мне сказать ни одного слова и крепко вжимает мое лицо в свое каменное плечо, удерживая ладонью за затылок. А потом наклоняется к моему уху и еле слышно шепчет:"

"– Подыграй мне! Вопрос жизни и смерти!

Я протестующе мычу.

Не собираюсь я ему помогать.