Варя же загнется, лишившись возможности помогать больным детям…

Я еду домой, опасаясь постов ГИБДД за превышение скорости, и с периодичностью в две-три минуты набираю ее номер.

Геннадий Леонидович сказал, что на записи видеонаблюдения видно, как моя жена вышла из палаты в коридор, с кем-то поговорила по телефону, что-то посмотрела, после чего ее сразу и совершенно внезапно для окружающих накрыло.

Почему она вышла из себя?

Неужели?..

Нет. Боже, надеюсь, что нет.

Миновав центр нейрохирургии имени Бурденко, я глохну в километровой пробке. Варя не берет трубку, заставляя меня сходить с ума от неведения. Где она? Остается верить, что дома. Добралась в целости и сохранности. Ей диагностировали небольшое сотрясение и помимо госпитализации предложили консультацию психиатра. Разумеется, вместо этого она развернулась и ушла."

"После Ксюши Варя не пыталась вредить себе. Ясное дело, что думала об этом, но, к счастью, кошмарные мысли оставались нереализованными. Она трансформировала безутешность, не дающую спать по ночам, в сострадание к своим маленьким пациентам. У меня в голове не укладывалось, почему, пережив смерть собственного ребенка, она рвалась наблюдать, как медленно угасают чужие. Это же самоистязание в чистом виде!

Но я все чаще начал получать письма с признательностью к Варе и встречать на улицах людей, благодарящих за ее усердный труд и внимание к детям. За то, что она читала им сказки, утешала и подбадривала, когда было страшно и одиноко без мам и пап. За то, что не обрывала связь с осиротевшими родителями и даже организовывала встречи. Она больше не могла проявлять физическую материнскую заботу к Ксюше, поэтому дарила ее другим своим подопечным.

Мне бы не хватило ни мужества, ни отчаяния на это.

После очередной серии длинных гудков включается автоответчик.

— Варь, умоляю, ответь. Пожалуйста, мне нужно знать, что с тобой все хорошо, что ты в безопасности. Прошу. Или напиши… Хоть что-нибудь.

Записав голосовое, отбрасываю телефон на соседнее кресло.

— Да когда же вы с места тронетесь, мать вашу?! — с запальчивым рыком долблю кулаком по рулю с идиотской надеждой, что настойчивое гудение клаксона как-то поспособствует продвижению затора, но это лишь раззадоривает других водителей на словесную перепалку.

Мобильник на кресле «оживает». Сердце пропускает удар. Я хватаюсь за гаджет, но имя на экране не ложится на душу успокаивающим бальзамом, а лишь вгоняет в дебри беспросветного чувства вины.

— Юля оклемалась от наркоза. Спрашивает по четыреста раз за час, где ты, — Марго отпускает фыркающий, тихий смешок. — Когда приедешь?

Вот же ж…

Я должен был собрать и привезти им вещи, но все вылетело из головы, когда раздался звонок с работы жены.

— Сегодня не получится. Извини. Заеду утром.