А я мешаю далекоидущим планам по продавливанию диванов.

Я ощущаю волную злости. Она такая сильная и непривычная, что в первое мгновение я ее пугаюсь. Прибавка, премия, и место меня ждет, хотя эта коза грозилась, что не дождется. Они сговорились. Первый поход против меня не сработал. Они предприняли второй. Теперь будут уговаривать остаться.

— Мама, поможешь собрать?

— Конечно, — бормочу я.

Мы тащим коробку в комнату. У меня в горле ком после разговора с мужем. Прежнее болото начинает затягивать меня и только новенькая, шикарная железная дорога напоминает, что сказка совсем рядом — только руку протяни.

— Мам, ты же не уедешь? — с тревогой спрашивает малыш и ком становится больше и болезненней.

Я не могу сказать, что уеду, глядя в большие распахнутые глаза, на дне которых затаился пожирающий страх потери мамы. Его нельзя здесь оставлять. Сенька никому не нужен кроме меня. Кто будет таскать его в сад, играть, развивать? Пристраивать, когда сад не работает, водить на кружки? Я уже придумала, что отдам его в кружок робототехники — здесь есть один такой, и на верховую езду, когда пойдет в первый класс. Но это нужно только мне. Ни бабушка, ни отец его туда водить не будут.

Долбанный Давыдов.

Мечта рушилась на глазах.

Я представляю, как Сенька будет лежать один в постели и тихо плакать каждый вечер из-за того, что мама его бросила. Я не могу так поступить. Просто не могу. А Игорь… Он со мной не поедет. Ему проще будет пользоваться помощью мамы, когда я уеду. Потому что вторую такую дуру, как я, он не найдет, и другой женщины у него не будет.

Мы собираем железную дорогу, я встаю и иду в соседнюю комнату к Игорю. Он снова за компьютером в игре, на голове большие наушники, через которые прорываются взрывы и игровая музыка.

— Никогда не смей говорить такое при ребенке! — шиплю я.

Мне хочется влепить ему пощечину. Испуга в Сенькиных глазах я простить не могу.

— Тебе что опять от меня надо? — с раздражением и вызовом спрашивает он, срывая наушники с головы.

— Не смей его пугать, понял? — я молчу, а затем решаюсь. — Отпусти его со мной. В Москве у него будет больше перспектив. И тебе же будет проще, не придется им заниматься.

— И с какой стати? — с чувством превосходства спрашивает он. — Ты ему вообще не мать, поняла?

— Говори тише. Он считает меня матерью, понял? — перехожу я на шепот.

— И что? Катись сама в свою Москву. То, что он тебя мамой называет, вообще ничего не значит. Это мой сын.

— А то, что ты своим сыном не занимаешься, это как, тоже ничего не значит?

— Это ты им не занимаешься! — огрызается он.