Аргумент. Железный и весомый.

У меня на глазах навернулись слезы.

— Надеюсь, я тебя не подведу, Ева.

— Конечно, не подведешь! Ты же мой друг! — заявила малышка, вытерла щеки тыльной стороной руки и заморгала, принимая снова энергичный вид. — Посмотри, сколько тут всего у папы. Я подумала, что та, что меня родила, и отдала меня папе потому, что он коллекционирует редкие сокровища.

Эх, похоже, девочке еще только предстоит узнать, откуда берутся дети. Арчи точно не разговаривал на эту тему с малышкой.

Ева взяла меня за руку и стала водить, показывая особые редкости.

Все магические артефакты в комнате прятались за толстыми кубами стекол, и лишь одна половина монетки висела в воздухе над столом без всякой защиты от шкодливой малышки.

— Все артефакты папа спрятал от тебя, а это нет. Интересно, почему?

— А это срочный переносчик. У папы вторая половина, и если мне вдруг очень-очень понадобится к нему, то мне надо всего лишь сжать монетку в кулачок. Только просто так нельзя этим пользоваться… — болтала Ева без умолку.

— Вот так? — спросила я с улыбкой, внутренне ликуя, и сжала половину крутящейся монетки в кулаке.

Не зря интуиция подсказала мне идти на разведку комнаты. Не зря!"

"— Ева, я скоро вернусь с твоим папой! — успела сказать я перед тем, как меня перенесло.

ГЛАВА 17

Гордон Рамзи еще никогда не чувствовал себя таким несчастным. Даже когда обнаружил, что Мия превратилась в прах, у него оставалась надежда, что все образуется.

Сейчас же, когда он сидел в сыром подземелье самого темного мага королевства, ему оставалось лишь выть от отчаяния.

Время в темнице мага шло по-другому.

— Минута наверху — это неделя здесь, милый. Так что подумай о своей нежной коже, посмотри: пока мы говорим, она уже приобрела земляной оттенок.

Рамзи не видел себя, но заранее знал, что если уж и земляной оттенок — то самый наипротивнейший. Ему же ""везет!”. Но сдаться он не мог. Да вы что? В постель темного мага? Это слишком жестоко.

Но даже в такой ужаснейшей ситуации Гордон считал, что ему повезло ступить на серую полосу. Почему? Потому что, сколько бы Арно ни ворожил, сколько бы ни привораживал, Рамзи оставался равнодушен к магу.

А тому жуть как хотелось взаимной любви. До конца. До гроба.

— Что у тебя за защитные амулеты? Где они? Я снял с тебя все вещи, оставил только стрелу Лучника Любви. Но ее забрал бы только полный дурак, дело не в ней. Так в чем же?

Гордон молился небесам за начало своей серой полосы. Молился, пока темный маг выпаривал из него магию горячим колдовским паром. Молился, пока Арно посыпал его порошками. Молился, когда поил ядами, чтобы вывести всю магию из тела.

Рамзи искренне считал, что его устойчивость к любовным чарам мага дарована ему самой судьбой как благословенный дар за страдания.