Её не станет, все поохают и кинутся поддерживать кого-то другого, живого, который к нам никакого отношения не имеет.

В груди нарастала паника, и это мешало трезво мыслить. А надо было срочно что-то придумать, немедленно, сию секунду.

– Зачем убивать? Её можно просто дискредитировать. И тогда, как ты говоришь, бараны сами от неё уйдут. Её словам перестанут верить, перестанут её поддерживать. Ты из злодея станешь оболганным праведником. Тебе же это надо?

– Вечно ты мудришь, Олег, – хмыкнул, заметно подобрев, Шубин. – Не спорю, ты делаешь такие вещи, что... Но иногда ведь можно быстренько и по-простому. Ну невелика ведь птица. Нет, я не против, если это так, как ты говоришь. Это было бы даже круто. Но мне праведник слово не нравится. Просто честный человек. Мол, очернила честного человека, да? Только вот чем её дискредитировать? Ты видел её досье. Девка ничего не скрывает, никаких позорных тайн у неё нет. Там вообще прицепиться не к чему. А организовывать подставы ради какой-то оголтелой девки… пфф… И времени у нас нет. Сольёт нас не сегодня, так завтра этим заграничным журналистам. Скандал нам ни к чему. Паламарчук и так уже истерит.

– Я сам всё устрою. Завтра ты будешь честным человеком.

– Ну как скажешь, Олег, как скажешь, – расплылся в улыбке Шубин.

Она никогда его не простит. Она его возненавидит. Это Олег понимал с самого начала. Это рвало сердце, но иного выхода он просто не видел. Может быть, если б было хоть немного времени…

Но даже не ненависть его больше всего угнетала – возможно, даже к лучшему, что она его возненавидит.

Ненависть поможет ей пережить их расставание. Ненависть убьёт всё тепло и любовь к нему и избавит Машу от тоски. Так что пусть считает его последней сволочью, пусть ненавидит.

Тяжелее всего становилось от мысли, что он своими руками сделал ей больно. Это мучительно было даже представлять, так мучительно, что внутри всё холодело, но когда он увидел её больные, потухшие глаза, её лицо, искажённое болью… Да он и сам себя после этого возненавидел.

Конечно, Маша его не слышала, не могла услышать и понять. Как такое поймёшь, если не знаешь ту изнанку жизни, которую знал он?

Видеть его Маше было невмоготу, это Олег тоже понимал. Видеть его сейчас для неё – всё равно что свежую рану солью посыпать. Только и оставлять её такой страшно.

Она сказала, что со студентами у неё теперь разлад. Он видел снимки, смотрел видео с митинга – эти студенты взирали на неё как на идола. Особенно один. Этот же парень испепелял взглядом мужика, посмевшего приобнять Машу. Влюблён, догадался Олег. Попросил своих пробить этого парня ещё тогда, сразу после митинга. Не из ревности, как Машу можно ревновать? Ей он верил больше, чем себе. Просто хотелось знать, кто её окружает.

Теперь вот пригодилось.