Потому что то и дело ловила себя на мысли, что пытаюсь Олега оправдать: его что-то вынудило пойти работать на Шубина, по своему желанию он бы ни за что…

И тут же трезвый рассудок подсказывал: не из тех он, кого можно заставить делать что-то против воли. Да и не похоже, чтобы он там был по принуждению. Они, сволочи эти, ему подчиняются. Они его боятся. Даже они его боятся! Так что ж он за человек такой?!

И откуда-то взялась глупая женская обида: он мог меня найти, он меня и нашёл, чтобы попытаться запугать. Нашёл легко и просто, узнал обо мне всё до последней мелочи… И встретился со мной, только когда я стала доставлять им неудобство. Но ведь мог найти и раньше, раз это ему так легко, мог, но не стал, не захотел. Выходит, та ночь, которая для меня так много значила, для него была простой интрижкой, о которой спустя время и не вспомнишь.

Нет, он меня помнил, я это видела и чувствовала. Но что это меняло? Ничего.

«Она не баба», – вспомнилось мне. Это же он сказал в ту ночь. А ещё говорил, что никогда меня не обидит.

Я снова разревелась, в который раз за этот жуткий, нескончаемый день. Ах, если б слёзы приносили хоть какое-то облегчение. Но нет, сердце так болело, так кровоточило…

Искать другую квартиру, где бы «перекантоваться», как сказали мои мальчики, я не стала. Поняла вдруг – всё равно найдут, как ни прячься, как ни убегай."

"На ночь я выпила львиную дозу успокоительного, иначе бы просто не уснула, но всё равно сон был тяжёлым, мучительным. И наутро я встала совершенно разбитой.

Апатия никуда не делась. Я слонялась по дому из угла в угол, не зная, чем себя занять и при этом не желая ничем заниматься. Студентов своих – Павлик снова позвонил после обеда – я категорически отшила. Нет, я не думала всё забросить и сдаться, но пока была просто не в состоянии. Ноутбука тоже не хватало. Вряд ли мне его вернут, значит, придётся покупать новый, как-то выкраивать…

К вечеру, когда стемнело, стало совсем невыносимо. За окном протяжно завывал ветер. Сквозило изо всех щелей – хозяйка квартиры отказывалась наотрез поменять допотопные окна на пластиковые.  Зимой я тут, наверное, околею. И тут же кольнула неприятная мысль: если ещё доживу. Как там грозил Шубин? Всё что угодно со мной может случиться... А такие пустыми угрозами не разбрасываются.

Ненавижу ноябрь – ещё не зима, но уже и не осень, а чёрт-те что. Я заварила в огромной кружке чай и, поразмыслив, плеснула туда же коньяк – коллеги дарили, вот и пригодился. Может, станет чуть полегче на душе, а нет – так хоть согреюсь.

Не успела я допить свой коньячный чай, как внезапно погас свет во всей квартире, и я оказалась в кромешной темноте. Сшибая все углы, добралась до окна. Оказалось, света нет во всей округе.