Глаза уже привыкли к темноте, и я сразу различила мужской силуэт, белеющую рубашку, пристальный взгляд. Но последнее я вполне могла и додумать сама."

"Анабиоз продолжал действовать – на этот раз я не почувствовала ни смущения, ни жара, ни трепета, даже несмотря на то, что он… (ах да, Олег, вспомнила я) стоял так близко.

– Тебе плохо? – спросил он.

Я промолчала. Губы занемели, язык одеревенел. Да и это «плохо» – какое оно слабое и блёклое. Оно даже вполовину не выражало то, что я действительно чувствовала.

Не дождавшись ответа, он вздохнул и присел напротив меня на корточки.

– Ну, что случилось? Говори, – без стеснения он взял мою руку и легонько сжал.

Я покачала головой.

– Обидел кто-то? Или тошнит?

Я снова мотнула головой, а он снова вздохнул и повернулся в сторону лестничного пролёта, будто что-то высматривал на ступенях. Профиль у него был красивый и при этом очень мужественный, как у античного бога.

– Тебе хочется здесь сидеть? – он опять повернулся ко мне.

Я по инерции пожала плечами, но, ощутив на коже его дыхание, тёплое, пахнущее мятой, невольно сглотнула. То самое чувство манящей опасности вновь шевельнулось где-то глубоко в животе.

– Может, тогда вернёмся в зал?

Только не это! Сейчас я не в состоянии видеть Мишу.

– Нет, не хочу, – выдавила я и сама не узнала собственный голос. Сиплый такой и надрывный.

– Ну, может, тогда выйдем на улицу, подышим, освежимся?

– Да, давай, – согласилась я.

Мне и правда хотелось на воздух.

Он поднялся и подал руку, а пока спускались по лестнице, придерживал меня под локоть.

– Я – Олег, – представился он, раскрывая передо мной входную дверь.

– Маша, – ответила я тихо.

Здесь, при свете, его взгляд в упор снова меня тревожил: обжигал, затягивал, заставлял сердце учащённо колотиться. Глаза его вблизи оказались необычного оттенка, очень тёмного, серо-синего, как грозовое небо.

На крыльце перед общежитием толпился народ, в основном, все наши. Курили, смеялись. Пришлось протискиваться между ними.

Я немного напряглась, но увидев, что Миши среди них нет – облегчённо выдохнула. Не знаю, смогу ли ещё когда-нибудь без горечи на него смотреть, без обиды и злости с ним разговаривать. Сомневаюсь.

Олег спустился с крыльца сразу вслед за мной, затем поравнялся и взял меня за руку. Крепкая, сухая и тёплая его ладонь, наверное, должна была бы успокоить меня, но я наоборот заволновалась ещё больше, до дрожи в коленках. От тупого и бесчувственного оцепенения почти и следа не осталось.

– Вахта сегодня, по ходу, останется без вахтёрши… – сказал кто-то в толпе. – Накидалась бабка в хлам…

– Э, видели? Это кто щас прошёл? Машка же?

– Оба-на! Какой-то левый чувак Михину Машку подснял.