— Ты говоришь правду?

— Разве такими вещами шутят? И как тебе эта новость? Приятно будет воспитывать чужого ребенка?

— Я не Акио, — говорит Рафаэль. — Если хочешь с ним познакомиться, то на днях привезу старика сюда. В действительности этот человек всего лишь подставное лицо, чтобы прикрыть здесь наш бизнес. Всем заведует Костя. Нобуо — его правая рука. И кстати, ничего о том, что ты себя неважно чувствуешь или желаешь посетить гинеколога, он мне не говорил."

"— У Кости столько денег, связей и возможностей, но он не смог приехать, чтобы лично спросить, беременна я или нет? А зачем тебя прислал? Оценить мое психическое состояние? И как? Удовлетворительное?

Мне сейчас безумно больно, потому что все ожидания снова оказались разбиты.

— Дело не только в деньгах и Костиных возможностях. Ему пришлось делать выбор, и он его сделал. Сейчас будет вестись следствие, потом начнутся суды. Гончаров, скорее всего, понесет наказание. Потребуется много времени, чтобы этот вопрос решился для него благоприятно. Ты в любом случае останешься здесь и будешь строить свою новую красивую жизнь, а я присмотрю за тобой. До родов.

— Воспитывать ребенка тоже ты потом будешь? Или господин Симидзу и правая Костина рука?

Рафаэль молчит, но все видно по его глазам: он не знает ответа на этот вопрос. Не знает, вернется ли Костя за мной.

Просто замечательно! Если до этого момента я держалась, то сейчас чувствую приближение истерики. Все планы, мечты, надежды — все превратилось в руины. Я до последнего верила, что увижу Костю, а на деле что? Как жить с осознанием, что он останется в Москве и здесь будет появляться короткими набегами?

Несколько секунд перевожу дыхание и только потом, набрав в легкие воздуха, говорю:

— Раз это мой дом, значит, и делать в нем я могу все что захочу, так?

Рафаэль кивает.

— Отлично. В таком случае убирайся. Видеть никого не хочу. Нобуо! — громко зову помощника, пока еще в состоянии держать себя в руках. Но точно знаю, стоит мне остаться одной — уткнусь лицом в подушку и дам волю слезам.

Нобуо тут же появляется перед нами склоняет в почтении голову:

— Да, госпожа.

— Распорядись, чтобы этот человек и человек, носящий фамилию Гончаров, больше никогда не переступали порог моего дома, — выплевываю я и направляюсь наверх, ничего не видя из-за пелены слез.

Мне так плохо, что хочется лезть на стенку или рвать на себе волосы, рыдать в голос, бить посуду, швырять вещи, — только что от этого изменится?

49 глава

Просыпаюсь я резко, как по щелчку. Шарю рукой в темноте по поверхности тумбочки и беру телефон. Пять утра. Кто бы сомневался. По мне можно сверять часы. Возвращаю сотовый на место и тянусь к груди. Жжет нестерпимо. Не помню, что снилось, но щеки опять мокрые. Падаю обратно на подушку и закрываю глаза. Сон не идет.