Если еще раз попытается козни строить Алисе… здорово об этом пожалеет. Всему есть предел. Тем более в наших с ней отношениях.

— Разведешься с ней?

— Если потребуется, то да, — грустно вздыхает. — Даже не смотря на глубокую к ней привязанность и любовь долгие годы, — в глаза мне заглядывает. — Отдохни, сын. Приди в себя. А завтра на трезвую голову придумай, как вернуть свою девушку. Пока не стало слишком поздно.

Едва за отцом закрывается дверь, падаю на кровать в помятой, вонючей одежде. Голова чугунная. Веки тяжелеют. В теле сплошная ломота. Не замечаю, как проваливаюсь в забытье.

— Алиса.

Теплые, нежные ручки моей девочки прикасаются к щеке. Обводя контур губ. Приносят спокойствие и удовлетворение. Ласковый, едва слышный шепот на ухо. Пальчики пробегают по вздымающейся груди. Язык вырисовывает узоры на шеи.

Страстный, горячий поцелуй. Все как наяву. Словно я не во сне пребываю, а передо мной Задорожная.

Она вернулась.

Она простила своего придурковатого идиота.

Она дает нам шанс на дальнейшее будущее.

Расфокусированным взглядом вижу ее чарующую, милую улыбку.

— Тимур, — холодные пальцы в штаны лезут, дотрагиваются до кромки боксеров. — Мой дорогой.

Нет, это не Алиса. Голос не ее. Руки совсем другие к члену пробираются.

Отталкиваю от себя другую девку. Резко подрываюсь на кровати и, протерев глаза, вижу перед собой… ухмыляющуюся, довольную как кошка Катю.

— Какого черта ты тут забыла, сука?

Глава 38

Тимур

— Что тебе здесь нужно? — повторяю вопрос, в очередной раз отталкивая наглую Катю от своей ширинки. — Уши, блядь, не мыла? Оглохла что ли?

— Тимурчик, я так по тебе скучала, — противный, мерзкий голос, режущий по нервам. — Постоянно думала о тебе.

Становится тошно на столько, что к горлу поступают рвотные позывы. Видеть эту девку невыносимо. Хочется дать ей пинка под зад, чтобы по лестнице кубарем скатилась и исчезла навсегда.

— А мне что с того? — отодвигаюсь подальше от ее загребущих ручонок. — По-моему, мы уже закончили весь фарс в отношениях.

Встаю с кровати. Провожу ладонями по лицу, чтобы ото сна избавиться. В животе предательски урчит. Внутри огромная черная дыра, засасывающая в себя все человеческие чувства. Горло сухое, как Сахара.

Такими темпами ты, Воронцов, будешь бутылки сдавать.

— Я очень рада, что ты избавился от этой девки, — передергивает. — Понял наконец-то, что из себя представляет та сучка. Она тебя не достойна, дорогой."

"Прикасается пальцами к щеке, а мне охота в душ сбежать и кожу терять до остервенения, лишь бы от ее ручонок избавиться. Быть с ней в одной комнате уже омерзительно, а позволять в штаны мне лезть… подобно смерти.

— Кто же тогда достоин, а? — разглядываю ее с ног до головы.

Короткое красное платье, едва прикрывающее задницу.