Глава 17

Гед вскидывается, смотрит на меня недоверчиво:

– Шутишь?

Странно, но именно возможный брак с целительницей выбивает его из колеи настолько, что Гед перепрыгивает на «ты».

– Нет, – удивляюсь я и тоже возвращаюсь к обращению на «ты». – А что не так? Сейчас она простолюдинка, служащая горничной в доме графа, но её статус изменится, как только окружающие узнают о её даре. По сути, статус леди у неё в кармане.

– Статус? Бернара, я же объяснял. Я не знаю, одобрил Великий князь моё убийство или канцлер действовал за его спиной. Возможно, не канцлер. Я плохо понимаю нынешний расклад сил в Даларсе.

Одно могу сказать точно, жену-флиппийку мне не простят. Идеальный для меня вариант – жениться на принцессе из дальней страны, не имеющей тесных отношений с Флиппией, с долгосрочными торговым договором в качестве приданого. Гораздо реалистичнее жениться на дочери того же канцлера или кого-то из генералов.

В общем-то, ничего неожиданного. Что такое брак по расчёту, династический брак, политический брак, я хорошо понимаю, в большинстве случаев аристократы создают союзы отнюдь не по любви, даже песня такая есть.

«Всё могут короли, но лишь жениться по любви не могут короли». Звучит… логично, но неприятно.

– Как бы то ни было, в моём сне ты сделал ей предложение. Вторую половину сна про борьбу двух влюблённых за своё счастье, я уже не увидела.

– Влюблённых?

Гед корчит странную гримасу.

Можно подумать, что в его жизни уже случилась некая любовная трагедия, но в романе он вроде бы признавался героине, что она первая любовь.

– Ой, как будто ты не можешь влюбиться!

– Я не могу позволить себе такую роскошь, – отрезает Гед.

От его резкой отповеди я вдруг себя такой дурочкой чувствую, маленькой девочкой, которая лепечет взрослому мужчине какую-то свою детскую несусветную чушь, а он совершенно не в настроении выслушивать, да и не обязан сюсюкаться с чужим ребёнком.

Я подавленно замолкаю. Гед вдруг становится таким далёким, будто нас на разные материки занесло и океаном разделило. Я отчётливо понимаю, что моя дружба ему тоже не нужна. Слишком наивно было надеяться. Гед видит во мне источник полезных сведений, возможно какую-то ещё пользу, но не меня как личность. Не знаю, откуда берётся сила воли удержаться от наворачивающихся на глаза слёз. И ведь винить некого, сказку мне никто не обещал.

Странно, что в романе Гед был… романтичнее? Не было в нём столько расчётливости и прагматизма.

– И когда же я в неё влюбился в твоём сне?

Отвечать не хочется. Не вообще, а именно сейчас. Мне бы хоть немного времени привести мысли в порядок, а то беспорядочно скачут глупыми зайцами, вот и получается, что придумываю себе лишнего.

А без этого «лишнего» страшно, очень страшно.