Посреди комнаты стоял стол с пепельницей, подставкой для трубки и небольшим радиоприемником. Возле него располагалось и кресло хозяина. На стене виднелась небольшая фотография в рамке, на которой был запечатлен сам Джесси. Он стоял, положив руку на плечо сидящей на стуле женщины, очевидно, его жены. Оба напряженно смотрели в объектив, словно выполняли неприятную обязанность и делали это только для того, чтобы оставить о себе хоть какую-то память потомкам. Тут же висели и свадебные фотографии миссис Пенхаллиган;

Другая дверь из гостиной вела в небольшую кухню, откуда можно было выйти в сад.

Как и сам коттедж, сад имел ухоженный вид. Небольшая лужайка была украшена цветочными клумбами, у стены стояла бочка дождевой воды.

Наверху — две комнаты, объяснил мне старик. Он довольно бодро поднялся по лестнице на второй этаж. Состояние его здоровья было действительно неплохим, если не считать слепоты и того, что память иногда подводила его.

Удобно усевшись в кресле, Джесси пригласил и меня сесть рядом с ним и погрузился в воспоминания о том, как он познакомился со своей дорогой Лиззи и как они поженились. Его супруга тоже работала в Пендоррик-холле и была там горничной.

В течение какого-то времени мы продолжали болтать о том, о сем, и Хайсон, которой, очевидно, наскучила наша болтовня, незаметно улизнула на улицу. Старик неожиданно спросил:

— Малышка ушла?

— Да, думаю, она отправилась на поиски сестры. Им нужно собрать цветы к уроку ботаники.

— Эта девочка… Она все время задает вопросы, а затем переспрашивает, стараясь проверить.

— Хайсон — вообще довольно странный ребенок. Он согласно кивнул головой.

— Ей очень хочется знать, что на самом деле тогда произошло.

Прошлое не дает ей покоя, а это плохо. Девочка слишком мала для подобных разговоров.

— По-моему, эта история захватила ее воображение потому, что в ней фигурирует призрак.

— Миссис Пендоррик, — вдруг позвал меня Джесси. Я придвинулась поближе.

— Что, Джесси?

— Есть одна вещь, о которой я предпочитаю помалкивать. Однажды я рассказал о ней мистеру Петроку и он сказал: «Джесси, не говори об этом ни единой душе». Поэтому я и держал свой рот на замке. Но с вами я все же хочу поделиться.

— Почему именно со мной?

— И сам не знаю… Но теперь вы — новобрачная Пендоррика, и что-то мне подсказывает, что вам необходимо это знать.

— Ну расскажите, коли так.

— Мое зрение все ухудшалось. Временами я даже не мог различить людей. Бывало, смотрю, и мне кажется — передо мной человек, а подойду поближе, и выясняется, что это всего лишь мебель. Так плохо у меня стало с глазами. Но чем хуже я видел, тем острее становился мой слух. Иногда я каким-то внутренним чутьем угадывал, что на самом деле происходит. Говорят, со слепыми так бывает, миссис Пендоррик.