Он отнес меня в душ, после того, как лишил девственности, и сделал это языком. Я краснела всякий раз, когда думала об этом: на лекциях, идя по улице, сидя в кафе; смущалась самой себя и при этом бесстыдно возбуждалась. Наверное, так происходит со всеми, у кого в жизни случается что-то настолько яркое.

Хотела бы я повторить? Первым ответом, пришедшим в голову, становится решительное «нет». Все это слишком, слишком для того, чтобы я так запросто смогла продолжить жить, как ни в чем не бывало. С детства родителя пугали меня последствиями приема наркотиков, и я всегда знала, что любых запрещенных препаратов нужно сторониться.

А сейчас по ошибке получила дозу — и эффект оказался невероятным. Мне страшно пристраститься к нему, пугает то, что я стану той самой зависимой, тогда как в голове еще свежи прежние установки. Секс втроем — это не наркотики, но в моей голове оба этих понятия долгое время находились на соседних полках.

За спиной ощущается движение — проснулся Мирон. Он целует меня в плечо, гладит живот, не давая опомниться, коленом раздвигает ноги. Как и всегда по утрам, он идеально твердый.

Убирает волосы с шеи, пальцами проникает между половых губ, зажимает клитор и слегка оттягивает.

— Уже мокрая, — констатирует шепотом и, рывком перевернув меня на спину, нависает сверху. Я обнимаю Мирона за плечи, целую, пожалуй, слишком отчаянно. Мои мысли привязаны к прошлой ночи, и сейчас мне требуется знать, что мы все еще можем делать это вдвоем."

"Обычно утро — это время расслабленного, чувственного секса, сейчас же движения Мирона жадные, торопливые. Он с силой вдавливает меня в простыни, тянет волосы, ни на секунду не прекращая целовать — словно все эти часы сна он голодал в ожидании, пока я проснусь.

И мне удается: воспоминания, которые, я знаю, еще не раз ко мне вернутся, без следа вытесняются его страстью, дыханием, запахом. Ингредиент, который любой наш секс превращает в феерию — то, насколько сильно Мирон меня хочет. Я кончаю одновременно с тем, как в меня пульсацией вливается его сперма. Этот секс вряд ли длился больше пары минут.

— Люблю тебя, Тати. — Мирон прижимается губами к моему лбу и, тяжело дыша, закрывает глаза. Подобный момент сентиментальности после полового акта для него — большая редкость, и сейчас я интуитивно чувствую, что этот — продолжение вчерашней ночи, необходимая для него законченность.

— Мне страшно, — произношу неожиданно для себя.

Мирон поднимает голову и заглядывает мне в глаза, за секунды становясь серьезным.

— Почему?

Я чувствую подкатывающие слезы и мысленно злюсь на себя. Не хочу выглядеть неврастеничкой, которая сначала добровольно соглашается на секс втроем, наслаждается, а потом начинает рвать на себе волосы.