Где бы вы хотели ее похоронить?

— Не знаю. На каком-нибудь кладбище. Я запишу ее имя и адрес.

Равик взял бланк клиники и написал адрес. Вебер положил листок под хрустальное пресс-папье, украшенное серебряной фигуркой овечки.

— Все в порядке, Равик. Через несколько дней и меня, наверно, тут не будет. Без вас мы едва ли сможем так успешно работать, как раньше.

Они вышли из кабинета.

— Прощайте, Эжени, — сказал Равик.

— Прощайте, герр Равик. — Она посмотрела на него. — Вы в отель?

— Да. А что?

— О, ничего… мне только показалось…

Стемнело. Перед отелем стоял грузовик.

— Равик, — послышался голос Морозова из какого-то парадного.

— Это ты, Борис? — Равик остановился.

— Там полиция.

— Так я и думал.

— Вот удостоверение личности на имя Ивана Клуге. Помнишь, я рассказывал тебе? Действительно еще на полтора года. Пойдем в «Шехерезаду». Там сменим фотографию. Подыщешь себе другой отель и станешь русским эмигрантом.

Равик отрицательно покачал головой.

— Слишком рискованно, Борис. Фальшивые документы в военное время — опасная вещь. Уж лучше никаких.

— Что же ты намерен делать?

— Пойду в отель.

— Ты твердо решил, Равик? — спросил Морозов.

— Да, твердо.

— Черт возьми! Кто знает, куда теперь тебя загонят!

— Во всяком случае, немцам не выдадут. Этого мне уже нечего бояться. И в Швейцарию не вышлют. — Равик улыбнулся. — Впервые за семь лет полиция не захочет расстаться с нами. Потребовалась война, чтобы нас начали так высоко ценить.

— Говорят, в Лоншане создается концентрационный лагерь. — Морозов потеребил бороду. — Выходит, ты бежал из немецкого концлагеря, чтобы попасть во французский.

— Быть может, нас скоро выпустят.

Морозов ничего не ответил.

— Борис, не беспокойся за меня. На войне всегда нужны врачи.

— Каким именем ты назовешься при аресте?

— Своим собственным. Здесь я назвал его полиции только один раз. Пять лет назад. — Равик немного помолчал. — Борис, — продолжал он, — Жоан умерла. Ее застрелили. Она лежит в клинике Вебера. Надо ее похоронить. Вебер обещал мне, но боюсь, его мобилизуют прежде, чем он успеет это сделать. Ты позаботишься о ней? Не спрашивай меня ни о чем, просто скажи «да», и все.

— Да, — ответил Морозов.

— Прощай, Борис. Возьми из моих вещей то, что тебе может пригодиться. Переезжай в мою конуру. Ты ведь всегда мечтал о ванной… А теперь я пойду. Прощай.

— Дело дрянь, — сказал Морозов.

— Ладно. После войны встретимся в ресторане «Фуке».

— С какой стороны? Со стороны Елисейских Полей или авеню Георга Пятого?

— Авеню Георга Пятого. Какие же мы с тобой идиоты! Пара сопливо-героических идиотов! Прощай, Борис.

— Да, дело дрянь, — сказал Морозов. — Даже проститься как следует и то стесняемся. А ну-ка иди сюда, идиот!

Он расцеловал Равика в обе щеки.