Сейчас она стала сдержанной, как и подобает почтенной женщине, но иногда проскальзывало что-то, напоминавшее ту счастливую девочку, какой Френсис была когда-то, во времена их первого знакомства.

— Ты сейчас так независима, как другие могут только мечтать, — решительно продолжила Френсис. — Денег у тебя больше, чем нужно, а сердце подскажет тебе, что делать. Чтобы достигнуть такого положения, как у тебя сейчас, я потратила семь лет, жила с нелюбимым человеком, моя мама и сейчас ворчит, если я сделала что-то, по ее мнению, не заслуживающее одобрения. Даже теперь, будучи вдовой и живя с сыном, я должна перед кем-то оправдываться. Но у тебя, Розлинн, нет никого, из-за кого следовало бы переживать, а ты хочешь подчинить себя какому-то мужчине, который не откажет себе в удовольствии захомутать себя, твою свободу, как это сделал со мной лорд Генри. Я знаю, что этого в душе ты не хочешь. Я очень хорошо это знаю.

— Не имеет значения, что я хочу, Френсис. Важно то, что я должна.

— Но почему? — вскрикнула Френсис раздраженно. — Вот, что я хотела бы понять. И я ничего не говорю против того, что ты обещала своему дедушке. Только скажи, почему он попросил тебя дать подобное обещание? Если уж это было так важно для него, у него было достаточно времени, чтобы самому выдать тебя замуж.

— Это все так, — ответила Розлинн, — но не было человека, за которого я хотела бы выйти. Грэмп никогда не заставлял меня делать то, что я не хотела.

— Все эти годы тебе никто не нравился?

— Страшно даже, как ты сказала «все эти годы». Френсис, не напоминай мне о том, что предстоит. Это так тяжело для меня.

Карие глаза Френсис широко раскрылись.

— Тяжело? — она готова была рассмеяться. — Превосходно. Да нет ничего проще, чем выдать тебя замуж. И твои годы не будут препятствием. Боже милостивый, неужели ты не знаешь, как невероятно хороша? И если этого недостаточно, значит, ты самая большая неудачница в мире.

— Мне двадцать пять лет, Френсис! — протянула Розлинн так, словно ей было по крайней мере все сто. Френсис усмехнулась:

— Мне столько же и я не собираюсь считать себя древней старухой, спасибо.

— У тебя все по-другому, ты — вдова, была замужем. Никто не подумает, что ты опять собираешься замуж.

— Конечно, не подумает, потому что я и не выйду.

Розлинн нахмурилась, недовольная, что ее не дослушали:

— Ведь общество будет смеяться надо мной, когда я присоединюсь к этим молоденьким девушкам на выданье.

— Перестань! Я клянусь тебе, твой возраст не имеет никакого значения."

"Розлинн и сама хотела бы, да никак не могла поверить в это. Она пыталась скрыть слезы, но это не удавалось и она уже была готова расплакаться: возраст — это была самая важная причина, по которой она приходила в ужас от предстоящих поисков мужа.