Вот Жанна даже больная в школу ходит!

Но Эля совершенно не хотела прилагать усилий ради будущей блестящей карьеры.

– Вы знали, кто из них родная? – спросила я.

Тельма покачала головой.

– Неужели даже не догадывались? – поразилась я.

Бывшая няня встала и распахнула окно.

– Колебалась я, думала, что Эля. У нее одной с музыкой дружба была, Злата и Сергей имели музыкальный талант, и дедушка регентом в хоре служил, все одно к одному. И Злата Элю больше всех любила.

– Мать не ровно относилась к детям? Как же это вяжется с ее принципом не сообщать девочкам правду, чтобы ни одна не выделялась?

Тельма опустилась на стул.

– Внешне никаких различий не было. Еда одинаковая, одежда тоже. То, что Элю отправили в музыкалку, объяснимо: она одна с талантом. Вот Жанне, например, новые вещи покупали, она была самой крупной, донашивать не с кого было. Но вот взгляд! Иногда Злата так на Эльку смотрела… Словами не передать, и ее она чаще всех ругала, хотя повод был: Эля уж слишком ленивая получилась, и злости в ней через край было.

– Почему?"

"– Сергей Жанку обожал, – пояснила Тельма, – а мужик всегда родную кровь отметит. Он ее конфетками угощал, придет домой и Жанке под подушку карамельку сунет. Я пригляделась к Жанке: рослая в папу, кроткая в мать. Было в ней душевное благородство, а оно только генетически передается, хоть десяти языкам ребенка обучи, не станет он в душе широким, если от мелких родился! Конечно, музыка мимо Жанны прошла, она к математике тяготела, но ведь это ничего не значит.

– А почему не на Свету с Ниной?

– Ну они точно приблудыши, – отмахнулась Тельма, – хотя у Светы было другое мнение. Один раз я ее ремнем отлупила. Прихожу домой и вижу: Жанка с Ниной полы трут, а Светка на диване яблоко грызет и приговаривает:

«Мне мама тайну открыла. Я родная, вы теперь все у меня в подчинении, поскольку из детдома взятые. Не повезло вам».

Я кивнула:

– Понятно, а что же было дальше, в день смерти Жанны?

Тельма судорожно вздохнула.

– И Злата, и я сразу поняли – это Элькиных рук дело, ее тапки в комнате валялись.

– Может, их другой кто надел?

– Нет, – покачала головой няня, – у них чужие вещи неприкосновенными считались, мало у девок чего было, вот и тряслись над своим. У каждой личная кружка, ложка. Из-за чертовых тапок, как потом выяснилось, дело и закрутилось. Ты сама знаешь!

– Вовсе нет, – возразила я.

– Не ври-ка, – отмахнулась Тельма.