Блестящий от жара.

Голодный.

Один поцелуй — чуть выше. Я вскрикнула. Не от страха. От того, как сильно отозвалось. В груди стало тесно. Сердце билось, как пойманная птица.

А грудь…"

"Словно налита тяжестью. Ткань касалась сосков — и казалось, будто они сейчас вспыхнут. Каждое новое касание его губ на моих ногах отдавалось там, в груди, между ног, в голове, в каждом нерве.

Я пылала. Но в этом пламени не было боли.

Было… освобождение.

Глава 6

Освобождение Лили

Гр’Кара’Та жгла нас обоих.

Я не должен был её желать. Она — враг. Она — эльф.

Для большинства орков — эльфы как старая рана, что не болит, но ноет каждый раз, когда ступаешь вдоль границ родной земли.

Слишком гордые. Слишком надменные, чтобы когда-либо признать, что мы дышим тем же воздухом. Любим так же. Сражаемся. Живём.

И слишком лживые, чтобы признать, что предали первыми.

Многие думают, что орки ненавидят эльфов из-за войны. Старой. Забытой. Но нет. Ненависть — это слишком простое чувство.

То, что мы испытываем, — память.

Мы помним, как нас называли зверьми. Как выжигали наши священные рощи. Как требовали поклониться их богине — в обмен на мир.

Мир за сломленную гордость.

Мир за отказ быть собой.

Нам не нужен был такой мир. Они — напали.

Мы выстояли. Они — ушли.

Но земля помнит.

И мы тоже.

Я никогда не трогал эльфиек, хоть на наших стоянках и бывали такие. Ведьмы, продающие свои амулеты. Шлюхи, продающие своё тело.

Не хотел. Не было нужды. Они хрупкие. Скользкие. Прекрасные — но не для нас. Как роса на вершине — красива, но не напоит. И слишком быстро исчезает.

Но эта… Она нашла мою стрелу в ночь Гр’Кара’Та. В священную ночь, когда сам Ша’Каар слышит наш зов.

Я должен был просто отвернуться.

Сказать, что не видел. Пройти мимо.

Но она… пробудила во мне что-то давно забытое.

И этот её взгляд. Она смотрит, как будто видит не орка. Мужчину.

И пусть я всё ещё могу сдержаться, но чувствую, как рушатся старые стены. Медленно. Камень за камнем.

Она рушит их.

Хрупкая, красивая, нежная…

Но когда она выгнулась, судорожно вцепившись в шкуры, когда всхлипнула, тоненько, по-звериному, я понял — она не справляется. Её трясёт. Лоб мокрый, кожа горит. Глаза — закрыты, но веки подрагивают. Её разум должно быть сопротивляется, но тело зовёт. Меня.

Ша’Каар, ты издеваешься.

Я опустился. Ни к груди. Ни к губам. Сразу к центру. Так будет честнее. С первым же пиком ей станет легче. Тогда и решит сама свою судьбу.

Никогда ещё Вольный Ветер не склонялся к женщине.

Никогда не говори никогда.

Между бедер. Туда, где пульсировал жар. Туда, где у каждой женщины — дыхание жизни.

Влажные складочки поблёскивали в полутьме шатра, и я осторожно коснулся их губами. Мокрые. Горячие. Нежные.

Поцеловал медленно. Почтительно. Будто давал клятву. Вечный обет.

Она вздрогнула. Тихо застонала.