– Слушай, так что же получается: наша внучка будет старше нашего сына или дочки?!

– Ага! Смешно, правда?

Они стояли, обнявшись, посреди зала и шептались, пока кто-то из сидящих за столом не выдержал и не крикнул:

– Что это вы попусту обнимаетесь? Горько!

Другие его поддержали, и Лера с Сашей с чувством откликнулись на призыв, погрузившись в поцелуй так глубоко, что даже не услышали, как гости хором принялись считать:

– Ра-аз! Два! Пять… Семь… Двенадцать…

В это время Федя лихорадочно жал на кнопочки мобильника – ни Саша, ни мать не отзывались. Тогда он позвонил Павлу – уж тот обязательно ответит. Так и вышло – Федя попросил найти Леру и дать ей трубку. Он торопливо объяснял матери, что происходит, она не понимала и переспрашивала, наконец, он закричал:

– Все, я пошел!

– Куда?

Но Федор уже отключился – Янка его звала. Лера растерянно посмотрела на Павла, отдала ему телефон и обернулась к Саше:

– Ничего не поняла! Звонил Федор, сказал – Яна рожает…

– Она же говорила – через две недели! Это вообще нормально? Почему так рано?

– Саша, успокойся, так бывает – ошиблись в сроках. И если даже раньше – ничего страшного, я сама так Федьку рожала. Все будет хорошо!

– Слушай, надо ехать туда.

– Сейчас и поедем. Ты только не волнуйся.

Федор, конечно, и «матчасть» учил, и на курсы ходил вместе с Янкой, и на партнерских родах сам настоял, а теперь откровенно трусил. Но когда он понял, что реально помогает Янке, его отпустило, и он с честью выдержал весь бесконечный процесс, даже в обморок не завалился, хотя один раз в глазах потемнело, но тут сестра сунула ему под нос какую-то вонючую гадость, и Федор ожил.

– Пойди-ка, сынок, отдохни, – сказала сестра. – Еще долго. Главное впереди.

– Нет, я не могу! Вы что? Как же она без меня?

А Янка действительно цеплялась за него изо всех сил – и во время схваток, и потом, когда начались потуги. Федя заговаривал Янке зубы, смешил, поддерживал, делал массаж, как учили на курсах, дышал вместе с ней и даже, кажется, тужился! Так что, когда раздался, наконец, писклявый младенческий крик, у него было полное ощущение, что он родил сам. Феде казалось, это продолжалось вечность. Потом выяснилось, что двенадцать часов. Голова у него кружилась, и в ушах звенело, так что Федор не очень понимал, кто все эти люди в коридоре, что обнимают его, целуют, хлопают по спине и что-то говорят: звуки до него долетали выборочно, словно пробивались сквозь наушники. Он послушно выпил очередную гадость, подсунутую сестрой, и закашлялся.

– Господи, сынок, дай я тебя обниму, – всхлипнула ко всему привычная медсестра. – Сам еще пацан, а так держался. Вот молодец.

– Да, настоящий мужик! – воскликнул кто-то.

– Настоящий отец, – поправил другой.