Пуля, попавшая в позвоночник, парализовала его.

– Спасибо, что пришли, – прошептал он. – Последнее время меня мало кто навещает. Чем могу служить?

– Видите ли, меня прислали вести ежедневные репортажи об этой войне. Но по правде говоря, я никак не могу разобраться, с чего все началось.

– Все очень просто, дорогая. Весь этот ужас вообще непостижим. Многие годы, пока был жив Тито, сербы, хорваты, боснийцы и мусульмане жили вместе, в мире и согласии, были друзьями и соседями, росли и работали вместе, ходили в одни и те же школы, женились между собой.

– А теперь?

– Бывшие приятели пытают и убивают друг друга. Ненависть толкает их на такие мерзости, о которых я не могу говорить без содрогания.

– Я кое-что слышала, – кивнула Дейна.

В эти истории действительно трудно было поверить – колодцы, наполненные окровавленными мужскими гениталиями, изнасилованные и разрезанные на части младенцы, заживо сожженные в церквах жители поселков и деревень…

– Кто зачинщик этого?

Профессор покачал головой.

– Зависит от того, кого вы спрашиваете. Во время второй мировой войны нацисты-хорваты уничтожили сотни тысяч сербов, бывших на стороне союзников.

И теперь сербы собирают кровавую дань. Они не знают пощады. Только на Сараево сброшено больше двухсот тысяч бомб. Не менее десяти тысяч убитых и более шестидесяти тысяч раненых. Но боснийцы и мусульмане тоже не святые и должны нести ответственность за пытки и убийства. Те же, кто не хотел войны, втянуты в нее насильно. Теперь никому нельзя доверять. Из всех чувств осталась лишь ненависть – ненависть, которая пожирает все вокруг. Это пламя безумия, топливом для которого служат тела невинных жертв.

***"

"Вечером Бенн Албертсон сообщил, что завтра в шесть часов они смогут получить передвижную станцию и спутниковое время.

– Я нашел идеальное место для съемок. Площадь, где раньше размещались католический собор, протестантская церковь, мечеть и синагога. Теперь остались одни развалины. Можно снять потрясный репортаж о том, что делает бессмысленная вражда с людьми, которые вовсе не желали воевать, но стали невольными заложниками политических игр.

– Здорово! – взволновалась Дейна. – Увидимся за ужином.

Я немного поработаю.

Следующим вечером ровно в шесть часов съемочная бригада собралась на площади. Уолли установил на штатив камеру, а Бенн ожидал из Вашингтона подтверждения о принятии сигнала со спутника. Сзади слышались редкие выстрелы. Дейна неожиданно порадовалась, что на ней пуленепробиваемый жилет.

«Нечего волноваться. Они стреляют не в нас, а друг в друга, – уговаривала она себя. – Мы нужны им, чтобы донести до всего мира, что здесь происходит».

Уолли взмахнул рукой.