Спускаемся в тир, посмотрим, стрелять-то хоть тебя научили, или как?

Тир разместился в подвале прямо под арсеналом. Место для него выбрали крайне опрометчиво, по моему мнению. Но все походило на то, что у здешних ребят сформировалось какое-то совершенно свое мнение об опасностях, реальных и мнимых. Случайного подрыва арсеналов здесь как-то совсем не боялись."

"Хотя надо признать, тир был изолирован весьма тщательно.

— Давай, пристреляй пока, — поощрил меня Тюжок, тут же разваливаясь в потрепанном кресле. — А потом уж посмотрим, что ты умеешь. Можешь не жадничать, тут еще цинк есть.

Он выдвинул тот самый цинк пяткой из-под стола, подтверждая свои слова. Вообще вокруг, позади стоящего у рубежа стрелка, все очень мало походило на тир. Тут, похоже, иногда и ели. Иногда — играли в карты. Может, и не играли, но колода валялась на столе.

— Любая мишень? — спросил я.

— Выбирай на вкус, — сопровождая разрешение небрежным жестом, подтвердил Тюжок. — С предохранителя не забудь снять.

А вот это звучало уже как издевательство.

Самым тяжелым в отделении все-таки был Тюжок.

Остальные, конечно, тоже — не чета мне, достаточно посмотреть на Богослова, который лишь килограммов на десять отставал от лидера.

Среди них я чувствовал себя не то что «тощим» — я чувствовал себя младенцем.

Радовало лишь то, что ближе всех по росту-весу к моим параметрам подбирался именно командир взвода. Он больше всего походил на нормального человека, которого хотя бы можно встретить на улице и даже не заметить, что он проходит мимо. Где-то сто восемьдесят, и вес под девяносто. Ничего особенного — обычный подтянутый мужчина средних лет, следящий за собой и не разменивающий походы в спортзал на пиво.

В принципе это внушало мне оптимизм.

Значит, мозги здесь все же применялись. И значит, вполне возможно, у меня здесь даже побольше перспектив, чем у всех остальных. Стать когда-нибудь командиром взвода, например.

Я тут же одернул себя. Рано что-то я стал задумываться о перспективах.

Перспектива, похоже, сейчас у всех оставалась одна — выжить. Что-то последние волны эпидемий совсем отбивали любое желание думать о будущем, заглядывать куда-то вперед, хотя бы на пару дней.

Может сложиться, что через пару дней будешь лежать на кровати, не в силах встать, харкать кровью и радоваться лишь тому, что сын еще может поднести воды.

Такие маленькие радости. Они становятся ценными, когда не остается других.

Не думать о родителях, не вспоминать родителей.

Я взял за правило выделять специальное время для воспоминаний. Не так давно, когда понял, что мысли о родителях, об их последних днях, вообще обо всей моей жизни с ними, постоянно меня одолевают.