Впрочем, Сашкой он был в детстве и юности, а с середины лихих девяностых для большинства жителей областного города стал Александром Алексеевичем. Для большинства, но не для самых близких друзей.

– Здорово, Сашка, – не сдержав улыбки, сказал он.

– Валерка, ты?! – обалдел товарищ, услышав по телефону голос «погибшего».

– Да, Санек, не удивляйся, это я, – спокойно произнес Костин, ожидая подобную реакцию.

– Но как же так? Я ведь был на твоих похоронах!

– Забудь. Это инсценировка. Нам надо встретиться и кое-что обсудить.

– Дык это… Приезжай!

– Ты дома?

– Да.

– Понял. Через час буду. И никому обо мне ни слова. Понял?

– Само собой. Жду…

В школе Соболев был отъявленным двоечником, драчуном и прогульщиком. Кое-как получив аттестат, он даже не предпринял попытку куда-либо поступить и продолжить учебу. Откосив от армии, связался сначала с мелким криминалом, затем стал членом крупной бандитской группировки, возглавляемой криминальным лидером Борисом Кабаковым по прозвищу Кабан. Однажды крупно влетел после разборки со стрельбой, но каким-то чудом избежал уголовного наказания. Второй раз из лап следственных органов его с большим трудом вытащил Костин. В третий раз Соболеву от следствия, суда и колонии отвертеться не удалось. К тому времени Костин уже имел и деньги, и влиятельных знакомых. После нескольких звонков и встреч он умудрился договориться с какими-то чинами, и однокласснику прилично скостили срок, а немногим позже вообще выпустили по УДО.

– Вообще, самые главные проблемы в тюряге – это телевизор и азартные игры, – радостно делился впечатлениями вновь обретший свободу Сашка. – Ты можешь проиграть в карты кучу денег и не отдать. Тебе надают дюлей или порежут, но ты все равно будешь должен.

– А при чем тут телевизор? – подливал ему водки товарищ. – Разве в колониях есть телевизоры?

– В колониях общего режима жить можно. Возле каждого отряда есть «локалка» – дворик для отдыха и курения, внутри барака комната отдыха с телевизором – в вечернее время смотри, сколько хочешь, только не переключай программу. Из-за этого периодически случаются махачи…

На самом деле Костина мало интересовали тонкости жизни в местах лишениях свободы – он считал себя достаточно умным и осторожным человеком, чтобы когда-нибудь облажаться и загреметь на нары. Внимая Соболеву, он не испытывал эмоций и даже подпер ладонью щеку, как заскучавший слушатель. На самом деле он думал о своем. Ему позарез требовался надежный помощник, для которого не существовало таких глупых и несущественных преград, как совесть, честность, законы, добропорядочность.

– В общем, скажу так: телевизор, Валера, на зоне – святое.

Валера не слушал – он был на своей волне.

– Валера, очнись!

– Да-да, Санек.