Глебов вскинул на него хмурый взгляд и спросил:

— Ну и что вы теперь со мной сделаете?

— Ничего, — пожал плечами Гуров. — Вы ни в чем не замешаны, предъявить вам нечего. Просто сохранили документы, о чем просил вас ваш друг.

— А… нападение на вас? — недоверчиво спросил Глебов. — На офицера полиции?

— Ну так о нем никто, кроме меня, не знает, — улыбнулся Лев. — А я заявлять о нем не собираюсь. Мне понадобятся только ваши официальные показания о том, когда и при каких обстоятельствах майор Руслан Мажаров передал вам эти документы. Вас вызовут для этого.

— Так что? — не понял Глебов. — Я могу идти?

— Идите, — просто ответил Гуров.

Глебов тяжело поднялся и проследовал к двери. Там он обернулся и бросил:

— Спасибо. И извините, что так получилось…

Гуров махнул ему рукой. Он уже не думал об этом. Это был пройденный этап, а сейчас полковнику нужно было подготовиться к завершающему этапу расследования. Но сначала следовало просмотреть документы, которые Крячко привез от Глебова.

Он листал материалы дела и думал, что майор Мажаров действительно выполнял порученное ему дело на совесть. Подполковник Орленко и впрямь потерял одного из самых ценных сотрудников. Что касается Орленко, то вряд ли он сильно сожалел об этой потере, да и не до того ему сейчас было, а вот Гурову искренне было жаль погибшего майора.

Через два часа после того, как получил документы, Гуров вновь сидел в кабинете полковника Каспарова, теперь уже вместе с Крячко. Сейчас папка с материалами лежала на столе Каспарова, и полковник перелистывал ее.

— Да, — сказал он. — Теперь понятно, почему его убили.

— Нужно действовать, Иван Георгиевич, — сказал Гуров.

— Думаете, через Измайлова? — прищурился тот. — Или Кравчука?

— Лучше через Измайлова. Кстати, Кравчука, я так понимаю, нашли?

— Да, выловили на турбазе и привезли. Его показания практически полностью совпадают с показаниями Измайлова. Так что все это правда.

Гуров встал и задумчиво прошелся по кабинету.

— Операция, видимо, пройдет завтра. Но начинать надо сегодня. Измайлов готов? Не подведет?

— Да, — подтвердил Селедцов. — Я с ним говорил. Он настолько испуган и хочет поскорее все завершить, что аж дрожит от нетерпения. К тому же очень стремится реабилитироваться в глазах закона. Да и какой ему смысл подводить?

— Ладно, тогда давайте начинать подготовку, — кивнул Лев.

Голос Максима Измайлова дрожал лишь вначале, когда он разговаривал по телефону, но с каждой секундой становился все тверже.

— Я знаю, что это ты убил Рожкова, — говорил Измайлов. — Мне неинтересно, что у вас там получилось, но я хочу получить свою долю. Мне в дураках оставаться не улыбается. И имей в виду — если ты откажешься платить, я обо всем расскажу московскому оперу. А ему только того и надо.