– А знаете, что экскурсоводы рассказывают слушателям в галерее Спицына? – спросила Анаит Мирона.

– Откуда! Я там ни разу не был.

– Что свои ранние работы пастелью Спицын рисовал на наждачной бумаге, стирая подушечки пальцев в кровь. Подушечки! – повторила Анаит и для убедительности помахала пальцами. – В кровь!

– Нет, подожди-ка… Наждачная бумага, все понимаю, сам по ней работал… но она же нулевка. Зернистости никакой. Что за бред?

– Не надо, – строго сказала Анаит, – не надо обесценивать страдания Мастера. Он писал, и кровь из его пальцев текла, смешиваясь с пастелью. Так что все эти работы, – она сделала широкий жест, словно обводя рукой картины за спиной, – в буквальном смысле написаны кровью художника. Его кровоточащими пальцами!

Акимов несколько секунд недоверчиво смотрел на нее и вдруг захохотал.

– Нет, серьезно? Это действительно втюхивают зрителям? Ты меня разыгрываешь!

– А вы зайдите в галерею – и узнаете, разыгрываю или нет.

– И что, этой душераздирающей истории кто-то верит?

Анаит пожала плечами:

– Основной потребитель работ Спицына – женщины от сорока и старше. Среди них по какому-то совпадению очень мало тех, кто понимает, на какой именно наждачной бумаге рисуют художники… Так что байка о кровоточащих пальцах заходит на ура. Вы, Мирон Иванович, крайне далеки от народа.

– И поэтому ты продолжаешь называть меня с отчеством и на «вы»?

– Я не могу тыкать мужчине, который на двадцать лет старше меня.

– Зато почтенным возрастом вполне можешь его тыкать! – рассмеялся Акимов.

Анаит густо покраснела.

– Я вовсе не это имела в виду!

За дверью раздался шорох.

– Кажется, Коля вернулся, – озабоченно сказал Акимов. – Посиди, я его уложу, пьяного олуха.

Едва он вышел, Анаит подхватила рюкзак, открыла окно, перепрыгнула через подоконник и побежала прочь.

Глава 5

Трудно было поверить, что девушке, которая открыла сыщикам дверь, тридцать три года. Она выглядела немногим старше Анаит Давоян. Вся ее аккуратная фигурка дышала свежестью юности. Впечатление это усиливалось костюмом: клетчатая юбка, напоминавшая школьную, гольфы до колен, безрукавка. Вьющиеся волосы убраны в хвостик."

"– Ой, здрасте! – выпалила Майя Куприянова. – Это вы звонили, да? Вы проходите! Я сейчас… Раздевайтесь! – Последнее распоряжение донеслось уже откуда-то из комнат. Вслед за ней пробежал по коридору мальчик лет четырех, перепачканный до ушей манной кашей.

Сыщики разделись в узкой прихожей.

– Тапочки не надо, – сказал мужской голос сбоку. – Нет у нас такой чистоты, чтобы в тапочках…

Это прозвучало как упрек женщине, бегавшей за сыном.

– Андрей, – представился мужчина. Был он невысок, коренаст, с глубокими заломами носогубных складок, придававших его лицу выражение усталой брезгливости.