Рассказала, как все было: что Ломовцев малевал безобразные рисунки поверх его шедевров, а остальные хохотали и давали советы, а поутру, испугавшись гнева всесильного Игоря Матвеевича, реализовали злодейский план. Ульяшин подкупил сторожа, сторож открыл дверь, Касатый вынес картины Ломовцева, вместе они отвезли «Тигров» и «Барса» в подвал Клюшниковой, а Куприянова их всех покрывала. Вот такой заговор! Но лично она, Голубцова, клянется ему в преданности и присягает на верность.

– А про Кулешову-то она умолчала, – пробормотал потрясенный Бабкин.

– Побоялась ссориться с музейщиками.

– Бездны…

– Что ты там бормочешь?

– Я говорю, Мартынова нас предостерегала… Но я не ожидал, что она окажется до такой степени права! Интересно, что сказал на это Бурмистров? Простил и наградил?

– Чего не знаю, того не знаю. Мне он объявил, что расторгает договор, потому что в наших услугах больше нет смысла. Он сам раскрыл кражу и нашел картины!

– Ты сказал ему про Колесникова?

– В двух словах. Но после сообщения о том, что его картины нужны были Ясинскому только потому, что тот планировал перевести в них контрабандой изумруды, Бурмистров повесил трубку.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросил Бабкин, помолчав.

– Ничего. – Он буквально увидел, как Илюшин пожимает плечами. – Половину суммы он заплатил, а это, честно говоря, вдвое больше, чем мы могли бы получить. Пусть наслаждается своими обретенными «Тиграми».

Бабкин неожиданно рассердился. Он редко выходил из себя, но сейчас, стоя на холодном полу, вспомнил, как выбивал накануне дверь в подвал, где кричала девушка, как они носились по всему городу, без конца опрашивая врущих художников, как он додумался сопоставить размеры украденных холстов, а Илюшин терпеливо разматывал ниточку, тянущуюся от ювелира, пока не вышел на изумрудное колье, – и в нем поднялся гнев против Бурмистрова.

– А давай его, может, прижмем? – задумчиво сказал он. – Способы-то имеются.

Макар засмеялся:

– Художники пробуждают в тебе звериное начало. Одного Ломовцева уже недостаточно? Руки чешутся взяться за Бурмистрова? Довел он тебя до судорог оскорбленного самолюбия?

– Иди на фиг! – быстро сказал Бабкин, которому одного упоминания о Ломовцеве было достаточно, чтобы закончить разговор.

– Маше привет, – сказал Илюшин, посмеиваясь.

Сергей вернулся в комнату, едва не наступив на спящего пса, и нырнул под одеяло.

– Что там случилось? Все хорошо? – пробормотала Маша сквозь сон.

– Все отлично, – заверил Бабкин."

"И неожиданно понял, что это и в самом деле так. Наплевать на Бурмистрова! Они хорошо сделали свою работу. Анаит Давоян жива и странный художник Акимов тоже, а все остальное – ерунда и дело наживное.

Он обнял жену, подгреб к себе, уткнулся ей в волосы.