У Колесникова вместо этого – чувство обделенности и бездна притязаний. Он убил своего старого приятеля, потому что тот мог его выдать. Хладнокровно подставлял нам собственную жену, заставил ее позвонить Акимову, чтобы вытащить его на поминки, и убил бы и ее, если б ему не помешали…

– Как и Акимова с Давоян, – вставил Сергей.

– Да. Если бы Колесникову удалось задуманное, за ним осталось бы пять трупов. Потому что он не умеет сворачивать с выбранного пути. Это видно и по его картинам. Раз ухватившись за одну тему, он остается ей верен, хотя она давно выработана, как карьер. Полагаю, его девиз: «Я возьму свое». Хотя в действительности своего у него так мало, что, за чем он ни протянет руку, все окажется чужим.

Отложив телефон, Сергей сказал:

– Я же говорил, Макар объяснит лучше меня. Кстати, Колесников – умный и хитрый тип. Понимал, где можно соврать, а где нужно держаться правды.

– Например?

– Скажем, мы расспрашивали его о Тарасевиче – не был ли тот испуган, когда они встречались. Колесников сообразил, что беспокойство ювелира могли заметить многие, и тогда он со своим враньем будет выбиваться из общего хора голосов. Поэтому он сказал правду: Тарасевичу было не по себе. Только умолчал о том, что он прекрасно знал причину его тревоги. А еще ему не было известно, есть ли у нас возможность получить распечатку телефонных переговоров, и он в целом пересказал их разговор точно, солгав только о причинах. Тарасевич обвинял его вовсе не в том, что он не оплатил заказанное украшение… А вот когда Илюшин расспрашивал Колесникова про выставку, Андрей не удержался и солгал. Сказал, что не выдержал дольше двух часов, поехал домой. О том, что он помогал сотруднице музея перетаскивать картины в хранилище, ни словом не обмолвился. Это выглядело как скромность. А на самом деле он панически боялся привлечь внимание к тому факту, что оставался с картинами наедине.

Бабкин встал, чтобы помыть тарелку. Под локоть его ткнули холодным носом.

– Даже не думай! – сказал Сергей, не оборачиваясь. – Тебя еще за мороженое не простили.

Цыган вздохнул и уплелся на свое место.

– Больше всего огорчает, что, если бы мы сразу обыскали подвал Клюшниковой, Ясинский и ювелир остались бы живы, – признался Сергей.

Маша внимательно посмотрела на него:

– Разве у вас были для этого причины?

– Были бы, если бы я внимательнее слушал треп Ломовцева. Он проболтался, что Ульяшин помогает Фаине, и, говоря об этом, вел себя довольно странно. Его понесло. У него язык без костей, к тому же он выпил… Развлекался, как подросток! «Я вам на блюдечке приношу сведения о том, где украденные картины, а вы ни ухом, ни рылом». Это вполне в его духе. Он-то издевался над нами в лицо, а я пропускал его болтовню мимо ушей…

– Клюшникова не пустила бы вас в хранилище.