Что-то всколыхнулось во мне, странное чувство, похожее на робкое сожаление. Почему стоило мне произнести это короткое слово ""дети"", как меня затопила волна щемящей нежности? Словно меня после долгой зимы окутало ласковым теплом первых весенних лучей.

Я почувствовала, как светящиеся нити во мне натянулись и вздрогнули, издав чуть слышный мелодичный звон. Нет, я не услышала его, скорее ощутила всем своим телом, как ощущают животные вибрацию подземных толчков задолго до землетрясения. Мое сердце сжалось, дыхание перехватило. Я сжала кулаки до боли, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую плоть, и поняла, что нет, не отдам, не смогу.

Плевать, что они были зачаты без моего согласия, плевать, что их отец не человек, но я-то их мать! Именно во мне они будут расти целых шесть месяцев, именно я подарю им жизнь. Я чувствую их уже сейчас, и именно со мной они связаны незримыми нитями, которые, я это знаю, не оборвутся и после рождения!

Не знаю, был ли это материнский инстинкт, внезапно взыгравший во мне под давлением обстоятельств, или что-то еще, но только в голове вдруг прояснилось, туман рассеялся, а тошнота ушла.

Даже головокружение почти пропало, а вместе с ним и пульсирующая боль в затылке, и боль от пощечины."

"Мужчина за столом напрягся и подался вперед, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Я увидела, как затрепетали крылья его римского носа, будто он принюхивался ко мне.

- У тебя изменился запах, - сказал он напряженным тоном. - Надеюсь, ты не задумала никакой глупости? Поверь, лучше не стоит.

- Не переживайте, - прошептала я, стиснув кулаки, - я не такая дура!

- Ладно. Я тоже рассчитываю на твое благоразумие.

- Он поднялся и сделал по комнате несколько шагов. - Кстати, раз уж я знаю твое имя, то позволь и мне представиться. Можешь обращаться ко мне ""пан Бронич"".

Я прикусила губу, пытаясь скрыть истерический смешок. Во как! Еще и пан!

- Есть хочешь? Уже время обеда, сомневаюсь, что ты успела позавтракать. Сейчас тебе принесут.

Я прислушалась к себе. Да, есть хотелось, живот подводило от голода, но за всем этим стрессом я почти не замечала своего состояния.

Бронич вышел, оставив меня одну, а я наконец-то смогла осмотреться, потому что в его присутствии боялась лишний раз шевельнуться и видела только стоявший передо мной огромный офисный стол, накрытый темно-бордовым бархатным сукном.

Помещение, в котором я оказалась, больше походило на деловой кабинет во время смены руководителей. Кроме стола, я увидела лишь пару абсолютно пустых стеллажей с раздвинутыми стеклянными дверцами, зато вдоль стен, прямо на полу, высились внушительные пачки бумах и папок, перевязанные обычной бечевкой.