Она осторожно вытащила из моих рук свои ладони, но не отошла в сторону, а наоборот, обвила мою талию и положила голову на грудь.

- А помнишь, Саша, как за неделю до суда ты просил меня верить тебе? И я верила. Ты просил меня не оставлять тебя, быть рядом. И я осталась здесь. И на суде выступала. И потом жила в твоей квартире, ездила на твоей машине. И не потому только, что мне было так удобно. Просто на твоей кровати, в твоей комнате, даже в машине твоей был твой запах. Мне казалось, что ты рядом. И я не могла лишить себя этой возможности - прикасаться к тем вещам, которые трогал ты, укрываться твоим одеялом, носить твои футболки, любить твою дочь... И если ты мне не веришь, то, наверное, лучше будет расстаться, чем жить и все время подозревать...

Много ли значат простые слова? Можно ли верить им, если всего десять минут назад, мой разум подсказывал мне совершенно обратное? И мог ли я отпустить ее? Даже представить это мне было страшно. Я весь год жил, словно в аду. Целый год я ждал одного - встречи с нею. А если, на минуточку, представить, что она говорит правду? Я закрыл глаза, полной грудью вдыхая запах ее волос. Ощущая каждой клеточкой тела всю ее, крепко вцепившуюся руками в мою футболку, касающуюся влажным дыханием кожи на шее. Я был открыт и уязвим перед ней. Она имела надо мною огромную власть. Она могла сейчас запросто убить меня словом. Но словом же была в силах вернуть веру в людей и в свои чувства."

"- Саша, - прошептала ласково, касаясь губами кожи. И от этого места, от этого прикосновения тело мое начало дрожать, как в лихорадке. - Любимый мой, ревнивый мой. Только ты, слышишь? Никого не было. И не могло быть. Верь мне, пожалуйста, если я нужна тебе, если тебе нужна дочка! И не отталкивай меня сейчас. Я безумно соскучилась. Люблю тебя... Хочу тебя...

Ее губы скользнули вниз по шее, потом вернулись и обхватили мочку уха. Я пытался вспомнить, что нужно сказать, но не мог. Все мысли разом разлетелись в разные стороны. В голове набатом бились только эти ее слова, это ""хочу тебя""... И я не мог не верить, как не мог сейчас не дышать.

Подхватил на руки, в два шага долетел до кровати и осторожно уложил ее на середину. Мне казалось, что вещи ее, как живые, сопротивляются, не хотят сниматься, хотя я и видел, что она тоже помогает мне. Сил и времени на то, чтобы расстегивать пуговицы на Жениной рубашке у меня не было совсем. Поэтому, взявшись за полы, я просто рванул в разные стороны. И услышал неожиданно игривое:

- Вот теперь я начинаю тебя бояться...

- Давно пора, - прохрипел, задыхаясь. И, пьянея от своей безумной нежности, от любви к этой женщине, поцеловал нежную кожу над бюстгалтером, провел языком по вершинке, все еще затянутой плотной белой тканью.