Просто не сегодня.

— Почему вы мне помогли?

Он нахмурился.

А у меня не выходило это из головы — тот взгляд. Он меня не жалел, но меня выбрал, а не Виту.

— Сколько тебе лет? — он шагнул ближе, словно хотел видеть лицо в темноте. Мне стало неловко, наши губы оказались слишком близко.

— Девятнадцать… — пробормотала я, отворачиваясь.

— Я так и думал... — речь стала неразборчивой, Андрей начал глотать звуки. — Она была чуть старше. Двадцать один.

Я решила: «старше» — это про Виту, но нет, он о другой.

Андрей говорил негромко, глаза, которые я видела вблизи, приобрели стеклянный блеск, словно он в прошлом.

— Ее насиловали втроем… Никто ей не помог.

Я перестала дышать от страха. Андрей жадно затянулся.

— Она была… — он задумался, — нежная, такая хрупкая… Я не хотел, чтобы это случилось с тобой, ты бы не выдержала. Как не выдержала она.

Я ему кого-то напомнила.

Он рассказал страшную историю. Было видно, что сам много раз прокрутил ее в голове. Я не знала, о ком он — о сестре, возлюбленной, но о девушке, которая была ему небезразлична. Сырая ночь, наполненная невнятным шепотом и дымом сигарет, стала казаться жуткой. В ней оживали картины, которые он озвучил, я представила себе и ее беспомощность, ее муки… Наверное, это было легко, потому что я сама могла пережить это сегодня, если бы не он.

Вряд ли. Нет, вряд ли. Не так, но ведь это могло случиться.

Андрей замолчал и выдохнул дым.

Мне тоже было нечего сказать.

В повисшей паузе я отчетливо чувствовала его воспоминания. Он ушел в себя, мне кажется, даже перестал помнить, где он, забыл обо мне, весенней ночи и этом прекрасном виде на город. Только ощущал горечь на языке от своих сигарет.

Зачем я спросила?"

"Зачем он ответил? Выдумал бы что-нибудь. А теперь он в себе, мне неловко. На щеках стало горячо от слез. Так странно: в душе я была спокойна, то ли подавила, то ли еще в полной мере не осознала, что пережила в клубе, и что могло произойти. Уже не там — и ладно. Ведь спаслась, так? Но история, рассказанная им, меня тронула — она придала ночи красок безысходности. А еще его стало жаль… Сентиментальная девчачья жалость к тому, кому она не нужна.

Я шмыгнула носом, и Андрей наклонился ниже.

— Я тебя испугал?

Я распереживалась, расплакалась и прикрылась от него рукой, чувствуя себя глупо.

— Спасибо, что помогли…

Я была благодарна, что защитил.

— Пойдем в машину.

Он посадил меня в пассажирское кресло прямо в своем пальто. Вытащив пистолет, Андрей сел за руль. Оружие бросил на приборную доску. Смял салфетку и намочил водой из бутылки. Сжал в кулаке, подержал, безуспешно пытаясь нагреть и стал протирать лицо с заплаканных щек. У него чуткие пальцы, тонко чувствующие. Он словно приручить меня ими пытался, еще диковатую после клуба.