Устали! Точнее, я устала, а Федор как ни в чем не бывало кувыркался, показывая, как правильно носить мои туфли. Открутил и утащил к себе одну набойку. Выменяла ее на тушь для ресниц. А затем выменяла тушь на крабик для волос. Федя уснул.

– Меня Рома по пути заберет, – сказала я, подходя к Жене.

– Хорошо, я провожу! – Он с трудом оторвался от строительства какого-то механизма, похожего на горку.

Что-то пометил в тетради, исписанной от корки до корки. Привычным жестом поправил очки, отряхнулся, проверил, закрыт ли замок Фединой клетки, и взглянул на часы.

– Ого! Час ночи! – Он ошарашенно уставился на меня.

 – Тебя дома не потеряли? Почему ты не сказала мне, что уже поздно?

Я смущенно пожала плечами:

– Ты был так увлечен.

– Когда приедет твой брат?

– Минут через двадцать. Успеем выгулять собак… если хочешь.

– Давай! – согласился он.

Мы вышли во двор, вывели несколько собак из вольеров и повели их к оврагу, где была хорошая лужайка для выгула.

– А ты совсем не такой, каким кажешься, – вдруг сказала я.

– А каким я кажусь?

У меня не было точных определений.

– Странным.

– Разве плохо быть странным?

– Не знаю.

 – Собаки натягивали поводки, поэтому приходилось упираться ногами и удерживать их обеими руками. – Общество не очень любит тех, кто не такой, как все.

Глаза Жени лучились теплом в темноте. Их свет согревал меня даже на расстоянии. Он остановился и взглянул на ночное небо:

– А кто сказал, что быть таким, как все, лучше, чем быть белой вороной? – Он перевел взгляд на меня и улыбнулся. – Белая ворона сама устанавливает себе стандарты. Как выглядеть, как себя вести, с кем общаться, кого любить. Ей не нужно ни на кого ориентироваться, она сама себе хозяйка.

Я такой, какой есть, понимаешь? Мне абсолютно параллельно, если я кому-то не нравлюсь. Главное, чтобы все, чем я живу, нравилось мне. В этом весь кайф. Никаких правил, никаких рамок.

– Это смелый подход, – выдохнула я.

– Могу себе позволить, – гордо усмехнулся парень.

– Каково это? Жить и не думать о том, что о тебе скажут люди?

– Знаешь, меня всегда учили смирению. Воспитывали так, что я привык молча глотать обиды и оскорбления. С возрастом бунтарь во мне стал постепенно брать верх. – Он подтянул к себе собак и вытянул руку, чтобы ошеломить меня одним известным всем жестом: – Мнение некоторых людей очень важно для меня.

У меня даже есть специальный палец на руке для таких случаев.

– За это можно получить и по лицу, – не удержалась от смеха я.

– Зато окружающие будут знать мое мнение.

Я смотрела на него снизу вверх и видела совсем другого Женю. Сильного, решительного, обаятельного, целеустремленного. Не того ботаника, которым еще недавно себе его представляла, а того человека, который всякий раз совершенно очаровывал меня.