— А о чем — можешь вспомнить? — Мещерский усмехнулся.

— О кастратах, слава богу, не упоминали. А о чем говорили… Бог его знает. Эта Марина Великолепная все со своей подругой толковала о…

— О том, что в камине в гостиной надо прочистить трубу. Дымит.

— Вроде. И все ей поддакивали. А братец ее сказал, что на даче вообще нужен ремонт. И что в его ванной визжит кран.

— Да, — Мещерский кивнул.

— Ну? Э-э, брат, чтой-то на тебя нашло, а?

— Там было нечем дышать, Вадя. — Мещерский взглянул на друга, и тот прочел в его взгляде тоскливую тревогу, возникающую у многих из нас тогда, когда никак не раздается долгожданный звонок не вернувшегося издалека близкого человека. — Я там задыхался. Разреженная атмосфера. Эверест.

— Но что конкретно ты почувствовал? Что это было?

Неприязнь? Страх?

— Не знаю. Просто духота, как перед грозой.

Кравченко только рукой махнул:

— Ты внук милейшей Елены Александровны, Серега.

Яблочко от яблони. Нервы-с.

— У меня стальные нервы или вовсе нервов нет, — промурлыкал Мещерский, взял полотенце и направился в ванную. — А знаешь еще что?

— Ну?

— Я все равно не хочу отсюда уезжать. Пока.

— Черкни письмецо бабуле, — вдогонку крикнул ему Кравченко. — Изложи ей свои сны.

— Мне сегодня ничего не снилось.

— А мне.., эх! — Кравченко аж зажмурился. — Ладно, пошлить не будем, вы этого не любите.

— Значит, ты ничего не слышал сегодня ночью?"

"— Слушай, хватит дурака валять. Это уже не смешно.

Что с утра туман напускаешь?

— Я ничего не напускаю, — Мещерский уже захлопывал за собой дверь. — Просто я хочу сказать, что ночью в этом доме, кроме меня, кто-то еще не спал.

Завтракали на этот раз все порознь. Агахан Файруз с утра был чем-то уже занят — Мещерский слышал, как он пылко и раздраженно разговаривал с кем-то по радиотелефону в комнате, обставленной как некое подобие кабинета — с пыльными книжными стеллажами, старым письменным столом, на котором теперь красовался «ноутбук» последней модели с раздражающе ярким экраном. Имелось там и маленькое пианино в углу, заваленное папками с нотами.

Комната, как пояснила Мещерскому Майя Тихоновна, была некогда кабинетом первого мужа Зверевой, дирижера Станислава Новлянского — отца Алисы и Петра. И все в ней с тех пор оставалось так, как и при его жизни. Однако теперь в ней обитал секретарь. И престижный чемоданчик походного компьютера принадлежал явно ему.

Дмитрий Корсаков с мокрыми после душа соломенно-крашеными волосами взял у домработницы только чашку кофе и пил его в музыкальном зале. Включил магнитофон.

Мещерский снова услыхал приглушенную «Шехеразаду», на этот раз уже в исполнении симфонического оркестра.

Первые такты, тему Шехеразады — нежную и трогательную партию скрипки.