Мещерский почувствовал, что против воли неудержимо заливается краской.

— А что, я, наверное, в анатомии не силен, но как же это возможно быть вот таким, — он запнулся, но быстро подобрал нужное слово, — ущербным и тем не менее волочиться за прекрасным полом?

— Вы не точно выражаетесь, Сергей. Не тем не менее, а несмотря на. — Шипов смотрел на него в упор.

— Я крайне невежествен в вопросах итальянской оперы. Вообще, честно говоря, ничего о ней не знаю. — Кравченко поспешил на выручку приятелю и даже до вежливого тона снизошел. — Но мне казалось, что подобными сладкозвучными голосами обладали не только такие вот не совсем здоровые люди. Я прав, Марина Ивановна?

— Мужское сопрано редчайший голос, — коротко ответила она.

И приятели так и не поняли, звучало ли в том ответе «да» или «нет». А уточнить не отважились.

— Мда-а, ну и дураками мы смотримся с тобой, Серж, — резюмировал Кравченко, когда супружеская чета покинула их на берегу озера и отправилась навестить каких-то соседей. — Интересно, тут все такие?

— Какие? — буркнул Мещерский.

— С вывихом.

— Гении всегда со странностями.

— Гении само собой. У нее вон сам принц Чарлз ручки лобызал.

— Таких женщин, Вадя, в мире можно по пальцам перечесть. Бриллианты чистейшей воды это. Им позволено все.

— Даже иметь таких вот мужей?

— Он что, тебе не понравился?

— Нет, отчего ж. Выглядит он даже симпатичнее, чем все эти ее родственники-шакалы.

— Шакалы? Странная ассоциация.

— А что? — Кравченко поднял камешек, размахнулся и зашвырнул его в воду. — Собрались и ждут. На лицах все написано. Кому отвалится самый жирный кусок, гадают.

И если этому певуну-тенору, то жаль мне его.

— Я теперь думаю, Вадя, она специально это все устроила.

— Что все?

— Ну это — сбор всех частей и намек на завещание."

"Зверева наблюдает реакцию, понимаешь? Видел ее лицо, когда ее милейший Андрюша вещал про кастратов? Ведь он это намеренно сделал.

— Для нее, что ли? Унизился?

Мещерский кивнул:

— Понимаешь, Катя все время любит цитировать фразу Наполеона: «Всего не увидишь только глазами, что у вас на лице». Так вот: на лице Зверевой много чего есть.

Только мы не видим глазами. И думаю, не увидим никогда. Потому что смотреть не умеем.

— Ты думаешь, он у нее такой, что ли? — Кравченко поморщился.

Мещерский пожал плечами:

— Я слышал его голос на кассете. Не мешало бы и тебе его послушать.

Кравченко сплюнул себе под ноги.

— Я думал, таких сейчас не бывает. Что они, операцию, что ли, себе делают? Или как… А нас-то она для чего сюда позвала? — спросил он почти жалобно. — В качестве кого нам тут теперь кантоваться?

Приятель его молчал.

— Давай уедем. Серега, слышь? Пошли они все, а? Плюнем и сделаем ручкой.

— Я хочу остаться.

Снова наступила пауза.