– А вам не страшно, что однажды вы будете так же лежать?

Я кивнула на мертвого дроу, которому драконий огонь выжег половину лица до самой кости, и сейчас в небо смотрела пустая глазница.

Офицер пожал плечами:

– Это наш долг.

– Ваш долг умереть раньше срока?

– Наш долг сражаться за своего короля.

С моих губ сорвался тихий и злобный смешок:

– Посмотрите на этих несчастных. Где сейчас их король?

Собеседник нахмурился:

– Вы говорите странные вещи, леди. Они, как и мы, давали присягу. Умереть за своего короля – это честь.

– Дурость это! – в сердцах крикнула я. – Ни один король за вас не умрет!

Сжав кулаки, развернулась и быстро направилась прочь.

Испугалась, что разревусь прямо у него на глазах.

Мою спину сверлили удивленные взгляды.

К себе в комнату я вернулась в полном раздрае. Почувствовала знакомый мысленный зов и закрылась. Сейчас я была слишком взвинчена, чтобы адекватно разговаривать с Айзеном.

Я любила его. После нашей ночи ощутила это особенно сильно. Но мы слишком разные. Он сын этого мира. Здесь правители с легкостью развязывают войны и отправляют на смерть целые легионы ради того, чтобы увеличить свою империю на лишний камешек или кочку.

А я так не могу. И не смогу. Я хочу домой! К интернету, рилсам, чипсам и безопасности. Хочу забыть все, что здесь видела, и все, что пережила. Как будто ничего не было.

Упав на кровать, уткнулась носом в подушку и разревелась.

Мне было очень плохо. Тело сотрясали глухие рыдания, зубы стучали, руки и ноги дрожали, как в лихорадке. Меня бил озноб.

– Все хорошо, хрусталинка, – меня оторвали от мокрой подушки и обняли знакомые руки, – я здесь, я с тобой.

Воздух наполнился запахом Айзена.

Ничего не видя от слез, я вдохнула его и жадно прижалась к твердой груди.

Нашивки на мундире принца царапали мое лицо, но мне было плевать. Я цеплялась за Айзена и ревела в три ручья, судорожно вздрагивая всем телом. А он баюкал меня, прижимая к себе, и тихо шептал:"

"– Плачь, плачь, моя милая. Ты и так долго держалась. Я боялся, что будешь носить все в себе. Тебе нужно поплакать, потом станет легче.

Я рыдала больше часа. Промочила принцу одежду насквозь и, кажется, даже сморкалась в его рукав. А когда истерика схлынула, то шмыгнула носом, слегка отодвинулась и взглянула ему в лицо.

Вид у Айзена был измученным, мундир – измятым. Похоже, он не спал с нашей ночи и не переодевался, а сил поддерживать идеальную внешность уже не осталось.

Сердце кольнула жалость. Но я все же ткнула ему в грудь указательным пальцем и заявила с обидой:

– Как ты мог? Кто дал тебе право решать за меня?!

Его брови непонимающе сошлись к переносице:

– Ты о чем?

– Не притворяйся! Ты прекрасно знаешь о чем. Вот об этом!

Я сунула ему под нос запястья с золотыми узорами.

Лицо Айзена посветлело.