А та дописала вторую записку – Липа Сергеевна видела, что она получилась куда короче, чем первая, – и перевернула на столе текстом вниз. Потом сказала самой себе:

– Все, кажется… Да, все.

Она решительно встала, еле кивнула Ивану Петровичу, внимательно посмотрела на Липу.

– Вторую записку отдайте дочери, – без выражения сказала она. – Первую у вас возьмут.

И вышла, не прощаясь.

– Ну-ка, дай почитать-то… – сунулся к Липе муж.

– Постой, сначала сама прочитаю, – отстранила она его, нацепила на нос очки и приблизила листок к глазам. Почерк был ровный, крупный – как школьный. Сначала Липа пробежала вторую записку, охнула и схватилась за первую."

"– Вот кто, значит, убил-то… – протянул без удивления Иван Петрович, читая текст из-за ее спины. – «Наволочку спрятала на чердаке, под балкой, в правом углу со стороны сада, если стоять лицом к нему». А все на Балукова-внука думали. Ну и ну! Только зачем же она нам-то ее оставила, а?

– Чтобы мы свидетелями были, – злобно сморщилась Липа Сергеевна. – Тьфу, зараза!

– Ладно тебе, Липочка, – успокоил ее супруг. – Главное, чтобы свидетелями, а не кем иным. Куда же она пошла, а? Как ты думаешь? Идти-то ей теперь и некуда… Разве что в лес?

Тело Елены Игоревны нашли на чердаке. Она знала, что мальчик туда не сможет залезть и, значит, не увидит ее после смерти. Веревка, обвязанная вокруг балки, не выдержала веса тела и оборвалась, но к тому моменту было уже поздно – Елена Игоревна Царева умерла. Она лежала на боку в совершенно естественной позе, и вытянутая рука закрывала лицо – как будто Елена Игоревна не хотела, чтобы те, кто найдет ее, увидели, каким уродливым и страшным оно стало после смерти.

Два дня спустяВероника уехала встречать Митю в город, и вернуться они должны были только вечером, на последнем автобусе. С обеда Ирина начала хлопотать: крутилась на кухне, вызвалась сама сварить любимый папин суп и предложила испечь шарлотку. «Возвращение декабриста из ссылки», – хмыкнула про себя Маша, но вслух поддержала инициативу девушки, хотя ей было бы удобнее, если б Ирина приглядывала за Димкой, а не реализовывала свои кулинарные амбиции. Но, в конце концов, с Димкой играл Костя. К тому же Маша хорошо понимала, чем вызваны хлопоты Ирины. «Чувство вины – серьезная штука, – думала она, помогая чистить яблоки для шарлотки. – Вы с мамой не верили, что Митя не виноват, правда? Теперь самим стыдно, что не верили, что обвинили его в убийстве. Ничего, все у вас теперь наладится».

– Все у вас теперь наладится, – она сама не заметила, как произнесла последнюю фразу вслух, и Ирина недоверчиво и чуть испуганно взглянула на нее.

Маша рассмеялась и тряхнула головой.

– Не обращай на меня внимания, – посоветовала она, – просто я сама с собой начала разговаривать.